Елизавета рассчитывала, что Мария исполнит ее пожелания, почти как вассал, не понимая, что королева Шотландии теперь обрела силу и может постоять за себя так, как не могла раньше. Англия, и в особенности Сесил, рассматривали Шотландию как своего сателлита, но Мария не собиралась возвращаться к политике примирения — успех теперь был на ее стороне. Поражение Морея было почти таким же сокрушительным, как поражение старшего графа Хантли тремя годами раньше, и отступать королева не собиралась. Она сделала всего лишь одно исключение. Когда Шательро смиренно извинился за свою роль в мятеже и добровольно удалился в ссылку, он и его семья получили прощение. На этом терпение Марии закончилось.

18 и 19 декабря герольды в полном облачении выходили на Маркет-Кросс в Эдинбурге и призывали Морея и его союзников явиться в парламент 12 марта 1566 г., «чтобы услышать и увидеть окончание процесса о конфискации, должным образом начатого против них».

Созыв Марией парламента и предупреждение о своем намерении конфисковать земли и имущество мятежных лордов станут очередным водоразделом между нею и Англией. Кроме того, это послужит прелюдией к двум самым драматичным убийствам в шотландской и британской истории.

15

Брак в опасности

Благодаря сохранившимся до наших дней архивам мы точно знаем, что думала Мария и что побудило ее вступить в военное противостояние с мятежными лордами после возвращения Босуэлла. В Холирудском дворце она несколько раз изливала душу Кастельно, специальному посланнику Екатерины Медичи и Карла IX в Шотландии. Первая встреча с Марией и Дарнли состоялась в зале приемов, а затем они беседовали в саду дворца; содержание их «бесед» Кастельно отправлял Карлу, и теперь эти отчеты хранятся в Национальной библиотеке в Париже.

После того как Кастельно вручил верительные грамоты и поздравил короля и королеву с заключением брака, Мария объявила о своем намерении сокрушить мятежников. Под предлогом защиты религии они отказались от своих верноподданнических обязанностей и желали свергнуть ее. По этой причине ситуация касается любого другого правителя — ведь если ее мятежникам позволят так себя вести и искать поддержки Англии в своих преступлениях, то в мире не будет порядка и стабильности.

Мария была тверда в своих убеждениях. Морей и его союзники не просто бунтовщики с политическими претензиями и корыстными целями, а явные «республиканцы» (она использовала именно это слово), намеренные разрушить «древнюю монархию». Мятежники свергнут и убьют ее и Дарнли, а затем установят «республику», в которой власть будет принадлежать дворянам. Они уже свергли ее мать и предполагали, что следующей будет сама Мария. Взгляды Марии на республиканскую систему правления представляли собой нечто похожее на «теорию домино». Как только Шотландия покорится мятежникам, зараза распространится дальше на Англию, Нидерланды и Францию.

Когда Мария все это говорила, по ее щекам текли слезы. Она была очень взволнована; на ее взгляды серьезно повлияли события 1559–1560 гг., когда лорды конгрегации свергли ее мать, а Елизавета признала правительство мятежников, заключив с ними Эдинбургский договор.

Мария напомнила Кастельно о давней традиции «старинного союза», а также о тесных связях Гизов и Валуа. А затем потребовала военной помощи. «Вся моя надежда на Францию», — сказала она. Кастельно был потрясен, поскольку ему поручили убедить Марию помириться с Мореем. Новая французская интервенция могла привести к длительной гражданской войне, грозившей распространиться на все Британские острова. Он убеждал шотландскую королеву пойти на компромисс, однако она решительно отказалась. «Это несовместимо с моей честью и безопасностью моей персоны, а также моего супруга, короля, поскольку вероломные и злобные мятежники решили убить нас обоих».

Мария по-новому определила проблему. Борьба уже не была связана с ее браком, а приобрела идеологическую окраску. Шотландская королева видела явное столкновение между монархией и республикой, между божественной властью помазанной королевы и анархией, между французским и английским влиянием в Шотландии. Она отказывалась слушать увещевания Кастельно о том, что «польза», «благоразумие» и «целесообразность» обязывают ее пойти на уступки. Мятежники должны понести наказание просто из принципа — в противном случае будет подорван не просто ее авторитет, а сам институт монархии. Кастельно заметил, что Дарнли, свободно владевший французским, с еще большей страстью защищал идею монархии, чем Мария. Дискуссия продолжалась четыре часа и закончилась тем же, с чего началась.

На следующий день Кастельно пригласили в дворцовый сад, где Мария и Дарнли прогуливались среди красивых клумб и фруктовых деревьев, высаженных матерью королевы. Мария выглядела радостной и умиротворенной, и когда к королевской чете присоединился Кастельно, пустила в ход все свое обаяние, заявив, что когда-нибудь поручит своему Тайному совету обдумать все предложения посла. А пока время для разговоров прошло, и она намерена сражаться.