Читаем Две королевы полностью

Службу вел дядя Марии. Франциск был помазан особым елеем, хранившимся в Святой Стекляннице в древнем аббатстве Сен-Реми, в затем на его голову возложили корону Карла Великого. Прозвучали антифоны и гимны, торжественная месса и, наконец, последовала литания. Между помазанием и коронацией Франциск ненадолго удалился в шатер из алого и пурпурного бархата, установленный на хорах, чтобы переодеться в коронационное облачение. Из шатра он вышел в роскошной мантии из синего бархата с подбивкой из алой тафты, отороченной мехом горностая и расшитой золотыми лилиями.

Шарль де Гиз, кардинал Лотарингский, вручил пятнадцатилетнему Франциску скипетр, жезл справедливости и кольцо, которое король надел на безымянный палец правой руки. Потом поднял тяжелую золотую корону над головой юноши. После молитвы и благословений Франциска провели по лестнице на трон на высоком помосте у входа в алтарь. Корона была слишком тяжелой, и поэтому четверо дворян удерживали ее на голове слабого и болезненного Франциска, чтобы она не упала.

Когда король наконец занял место на троне, архиепископ поклонился и провозгласил: «Виват королю! Да здравствует король навеки!» Все собравшиеся присоединились к нему, причем большинство испытывало явное облегчение оттого, что долгое испытание неподвижностью – церемония длилась уже больше пяти часов – закончилось. Крики «Да здравствует король!» сопровождались нестройной какофонией органа и музыкального оркестра.

Когда порядок был восстановлен, хор исполнил благодарственную молитву в форме григорианского пения, и когда нежная и торжественная мелодия стихла, хранитель королевского птичника выпустил из клеток семь или восемь сотен щеглов и других певчих птиц, спрятанных на хорах. С чириканьем и пением они поднялись под крышу собора и расселись на перилах трифория как символ мира, безмятежности и наступления новой эпохи.

Мария наблюдала за церемонией как зритель. Королевы Франции тоже проходили через церемонию помазания и коронования, но проводилась она всегда позднее – и в другое время, и в другом месте. Екатерину Медичи короновали через два года после Генриха II в аббатстве Сен-Дени на окраине Парижа, где по традиции короновали королев. Согласно древнему салическому закону женщины не могли занимать французский трон. Королева считалась подданным короля, а не его соправителем. Она оставалась супругой монарха, исключенной из очереди наследования и не имеющей власти. Ее могли назначить регентом, если супруг заболеет или будет за границей, однако к ней не переходили суверенные права.

Мария сидела вместе с другими женщинами из королевской семьи в специальной ложе сбоку от главного алтаря. Второй по значимости после нее была Екатерина Медичи, а третьей – подруга детства Марии принцесса Елизавета, которой исполнилось четырнадцать и которая вышла замуж по доверенности за испанского короля Филиппа II.

На Екатерине было черное шелковое платье в пол. Двор все еще пребывал в трауре по умершему королю, а в ее родной Италии черный считался цветом скорби. Она облачилась в черное сразу же после смерти мужа, нарушив традицию, согласно которой траурным цветом был белый, и не снимала его до самой своей смерти в 1589 г., заслужив репутацию мрачной женщины, подверженной меланхолии.

Елизавета и ее младшие сестры, Клод и Маргарита, последовали примеру матери. И только Мария настояла на белом платье. Поскольку королевская ложа была хорошо видна многим из присутствующих, юная королева выделялась на фоне остальных женщин, как голубка среди ворон. Выбор цвета определялся чувством противоречия. Мария не хотела быть такой, как все. Она дала волю своей склонности к театральным эффектам, и эта перспектива была для нее тем более привлекательной, что она знала: этот цвет ей идет. И людям это понравилось – они назвали ее «белой королевой».

Пересуды собравшихся вызвало не только платье Марии; банкет тоже прошел не так, как планировалось. Его традиционно устроили в большом зале архиепископского дворца, согласно старинному ритуалу. Аристократы и почетные гости сидели за обычными столами, а король ел в одиночестве за специальным столом в центре зала, что символизировало его священный статус.

Однако Франциск устал и ему было скучно. Он зевал и хотел удалиться в свои покои еще до окончания пира. После его ухода все несколько растерялись, и прием завершился раньше положенного времени. В целом это была, наверное, самая неловкая и наименее убедительная коронация в истории Франции.

Перемены готовились еще до официальной церемонии. Дворцовая революция началась на следующий день после смерти Генриха II. Кардинал Лотарингский выселил Монморанси из его апартаментов, а почетное место коннетабля за столом занял герцог де Гиз. Братья подчинили себе государственный совет и поставили своих друзей и вассалов на большинство важных должностей, сменив даже королевских священников и чиновников, раздающих милостыню.