– Итак, заявляю вам, метр Амбруаз Парэ, что ваша карьера сделана… правда, при одном условии!

– Можно ли узнать, при каком именно, монсеньер?

– Если мне доведется заполучить в бою рану, то обещайте, что вы лично займетесь мною.

– Я так и сделаю, монсеньер, – ответил с поклоном Амбруаз. – В страданиях все люди одинаковы. А теперь разрешите мне затампонировать и перевязать рану.

– Делайте свое дело, метр Амбруаз Парэ, – ответил ему герцог, – делайте и не обращайте никакого внимания на меня. А я пока побеседую с господином д'Эксмесом.

Амбруаз Парэ занялся перевязкой Мальмора. Раненый спросил:

– Господин врач, значит, я могу считать себя здоровым?

Амбруаз Парэ, накладывая последние бинты, сказал:

– Почти!

– Тогда соблаговолите сообщить виконту д'Эксмесу, моему начальнику, что завтра я могу принять участие в бою.

– Завтра? В бою? – вскричал Амбруаз Парэ. – И не думайте об этом! Несчастный! Я вам предписываю восемь дней полного покоя.

Мальмор заревел:

– Да ведь за восемь дней и осада будет кончена! Мне никогда не придется больше воевать!

– Ну и безумный смельчак! – заметил герцог де Гиз, прислушиваясь к разговору.

– Таков уж Мальмор, – с улыбкой сказал Габриэль. – И я прошу вас, монсеньер, лично приказать его перенести в лазарет.

– Ничего нет проще. Прикажите сами, и пусть этого смельчака отнесут его же товарищи. Габриэль чуть заметно замялся:

– Дело в том, монсеньер, что, возможно, мои люди понадобятся мне нынче ночью.

– Вот как? – удивился герцог де Гиз, взглянув на виконта.

Тем временем Амбруаз Парэ закончил перевязку и подошел к ним.

– Если вам угодно, господин д'Эксмес, – сказал он, – я могу прислать двух своих служителей с носилками.

– Благодарю и принимаю, – отвечал Габриэль.

Мальмор снова испустил отчаянный стон. Амбруаз Парэ откланялся и ушел. По знаку Мартен-Герра все волонтеры отошли в глубину палатки, а Габриэль остался как бы наедине с главнокомандующим.

XVI.

МАЛЕНЬКАЯ ШЛЮПКА СПАСАЕТ БОЛЬШИЕ КОРАБЛИ

– Довольны ли вы теперь, монсеньер? – так начал разговор Габриэль.

– Да, друг мой, – отвечал Франциск Лотарингский, – я доволен достигнутыми успехами, но, должен признаться, беспокоюсь за дальнейшее. Поэтому-то я и пришел к вам посоветоваться.

– Разве что-нибудь изменилось? – спросил Габриэль. – Обстановка, на мой взгляд, складывается для нас более чем удачно. За четыре дня мы овладели двумя подступами к Кале. Защитники самого города и Старой крепости не продержатся больше сорока восьми часов.

– Верно, но если они продержатся хотя бы сорок восемь часов, то мы погибли, а они спаслись.

– Позвольте мне в этом усомниться, монсеньер.

– Нет, друг мой, многолетний опыт не обманывает меня. Достаточно малейшей случайности или малейшего просчета – и вся наша затея рухнет. Уж мне-то можно поверить.

– Но почему же? – беззаботно улыбнулся Габриэль, что никак не вязалось с невеселыми словами герцога.

– Я вам все расскажу в двух словах, исходя из вашего же плана. Следите хорошенько.

– Я весь внимание.

– Ваш юношеский пыл разжег во мне – обычно осторожного – честолюбие, и я соблазнился некою попыткой, рискованной и невероятной. Весь наш план строился на том, что англичане будут ошеломлены и отрезаны. Взять Кале невозможно, пусть так, но это не значит, что его невозможно захватить – вот самая суть задуманного нами, не так ли?

– И до сего времени, – заметил Габриэль, – то, что сделано, не разошлось с тем, что задумано.

– Конечно, – подтвердил герцог, – и вы, Габриэль, на деле доказали, что одинаково хорошо разбираетесь как в людях, так и в делах. Лорд Уэнтуорс не обманул ни одной из наших надежд. Он действительно был уверен, что девяти сотен солдат при наличии мощных укреплений вполне достаточно, чтобы заставить нас пожалеть о нашей смелой попытке. Он слишком мало нас уважал и не пожелал вызвать необходимое для него подкрепление.

– Я заранее мог предугадать, – сказал Габриэль, – как этакая гордыня поведет себя в подобных обстоятельствах.

– И благодаря этой гордыне, – подхватил герцог, – форт Святой Агаты был захвачен нами почти без сопротивления, а форт Ньеллэ – через три дня после удачных боев.

– Все настолько хорошо, – весело рассмеялся Габриэль, – что если теперь англичане или испанцы пожалуют на выручку своих земляков или союзников, то их встретят отнюдь не ликующим салютом, а губительным артиллерийским огнем.

– Тогда они нарушат присягу и будут держаться на расстоянии, – улыбнулся герцог де Гиз, невольно заразившись весельем молодого человека.

– Значит, в этом смысле мы добились успеха? – спросил Габриэль.

– Безусловно, безусловно, – ответил герцог, но, к сожалению, это не единственное и не самое серьезное препятствие. Мы закрыли одну из возможных дорог на Кале, но есть еще и другая дорога.

– Какая именно, монсеньер? – спросил Габриэль, будто не понимая.