Читаем Дважды первый полностью

К вечеру 25 августа буксир вывел «Триест» из бухты Кастелламмаре и взял курс на Капри. В дороге к каравану присоединился итальянский военный корвет «Феникс», который должен был охранять зону погружений «Триеста» от вторжения посторонних судов, ибо никто, даже сам профессор Пиккар, не мог предсказать, в каком именно месте всплывет батискаф. Это было бы настоящей катастрофой для обоих судов, если бы, поднимаясь, батискаф напоролся на днище проходящего корабля. Поплавок «Триеста» непременно разрушился бы, бензин вытек в море, и гондола весом в двадцать две тонны буквально камнем пошла бы на дно. Вот почему профессор Пиккар настойчиво просил в итальянском адмиралтействе корабль сопровождения.

Неизвестно, как журналисты узнали о том, что именно «Феникс» пойдет в экспедицию, но на его борт набилось пятьдесят репортеров.

А во время спуска начались неполадки. Водолаз задел аквалангом самое слабое место в системе сбрасывания, и две или три тонны дроби ссыпались в воду. Потом оказалось, что один из двух бункеров с балластом из-за этой случайной аварии работать не будет, и Пиккар уже собрался отменить в этот день погружение, как Жак предложил выход, позволяющий спускаться со сломанным бункером.

И вот они с сыном вновь спускаются по узкой шахте в гондолу, вновь глухо ударяет металл о металл — закрывается 160-килограммовая крышка люка гондолы, и сразу становится поразительно тихо. Еще несколько минут, и батискаф устремился к далекому дну.

Профессор Огюст Пиккар: «Меня часто спрашивают, о чем я думал в такие минуты? Ни мой сын, ни я не ожидали какого-либо несчастья. Но тем не менее все же надо сознаться, что меркнущий день, в то время, как стрелки манометров показывают возрастающее давление, некоторым образом влияет на настроение. Мы были совершенно уверены, что после сумерек и ночи снова наступит день. К этому все человечество привыкло, присутствуя при смене дня и ночи сотни миллионов раз. Но до настоящего времени можно было по пальцам сосчитать тех, кто поднялся из подводного царства мрака».

Он был абсолютно спокоен, Огюст Пиккар, потому что не сомневался в расчетах, потому что верил в «Триест», потому что верил в незыблемость закона природы, открытого стариком Архимедом в тот самый момент, когда он сидел в мраморной ванне.

Сколько поколений людей сменилось на земле с той поры, когда жил Архимед, сколько поколений ученых привычно вооружались его великим законом, но, пожалуй, никто еще так полно не использовал этот закон, как профессор Пиккар. По закону Архимеда он рассчитывал оболочку своего стратостата, по нему же рассчитал батискаф. Ключом к двум стихиям стал для Пиккара этот древний закон. Более полно использовать его на нашей планете, кажется, уже невозможно.

Профессор Огюст Пиккар: «Вначале в иллюминаторы еще проникал день, и мы свободно могли различать предметы, находящиеся в гондоле. Потом постепенно начал сгущаться мрак. Видны только иллюминаторы: серо-голубые диски диаметром десять сантиметров. Краски медленно-медленно сгущались…

Все стало серым, потом темно-серым, наконец черным…»

Манометры показывают глубину в 800 метров, 900, 1000… Луч прожектора нацелен вниз, где вот-вот должно показаться дно. Жак, согнувшись — никто из них не мог встать в гондоле во весь рост, — стоял возле иллюминатора. Глядя на сына, Пиккар вспомнил, как однажды, еще в Чикаго, Уильям Биб предложил ему залезть в батисферу. Пиккар не без труда забрался в нее и поразился внутренней тесноте. Внутренний диаметр батисферы был всего 1,37 метра, и Пиккар мог лишь сидеть в ней, не в состоянии даже вытянуть ноги. Он удивился, как в ней устраивался высокий Биб, да еще вместе с ним Бартон.

Выбравшись из батисферы, Пиккар спросил Биба об этом. Тот ответил: «Уверяю вас, профессор, в батисфере я прекрасно себя чувствую!» Пиккар подумал на секунду о том, что это значит «прекрасно»: много часов подряд сидеть в одной и той же позе, скрючившись, и не иметь возможности выпрямиться. В «Триесте» в этом отношении, можно считать, полный комфорт: внутренний диаметр гондолы два метра. Только такому гиганту, как Жак, в ней тесновато. Он и сам-то ростом под два метра.

— Держись! — неожиданно крикнул Жак. Он увидел, как внезапно и быстро под ними возникло дно. Жак думал, что удар получится сильным и резким, а батискаф мягко и упруго, как нож в холодное масло, вошел в толстый слой ила. Гондола, кажется, почти целиком погрузилась в него вместе с иллюминаторами. Опускаясь, они мечтали увидеть редких рыб, интересное дно, все-таки человек здесь никогда не видел его, и вот теперь получили: иллюминаторы залеплены илом…

Через пятнадцать минут Жак повернул выключатель, открывая единственный действующий бункер с балластом. Наступила гнетущая тишина. Ни звука не доносилось в гондолу извне. «Настоящее молчание могилы, — невольно подумал профессор. — Впрочем, положение еще не внушает тревоги. Дробь высыпается слишком медленно».

Видимо, все-таки батискаф крепко засел в иле. Отец и сын переглянулись — каждый хотел успокоить себя, увидев спокойствие другого.