Мамаша же Петра несколько дней воем выла, проклиная «заклятую ворожейку, похитившую разум» её любимого младшенького сыночка, но потом решила, что лучше пусть в её доме под присмотром будет, нежели под подолом злодейки, – а там, глядишь, и найдётся способ как отвадить. Но тут уж ейный муж, отец Петра, взбеленился, – «не бывать этому!». Так и зажили молодые поначалу в землянке.

Получилось так, что Акакий поселился с Петром и Марьей сразу, как только те отделились. Не то чтобы сильно горя желанием, но Петина прабабушка Глаша очень уж за того переживала и по-доброму попросила за внучка: «Дедушко, ты уж не оставь моего малого внука сорванца без пригляду. Честный он, хороший. Верую, не будет тебе с ним худо, а ему без твоей помощи никак не справиться».  Да и новосёлы позвали домового в свой овражий дом-мазанку честь по чести, с поклоном и старым верным заговором: «Приходи, хозяин, не за-ради хитрости и не за-ради мудрости, благослови на доброе житьё, спаси и сохрани наш дом. Прости, что неказист он, но с твоей помощью да нашим трудолюбием, клянёмся, что будет он не хуже прочего очага, а семья наша – не хуже иной крепкой семьи!». Вот Акакий и пришёл… Тоже не без расстройства от нового жилища, – везёт ему, что ли, на этакие постройки! – Но молодая семья и впрямь была доброй, и ладили молодые очень хорошо. Ни размолвки, ни слова плохого никогда не слыхивал Акакий с тех пор; так же, как ни разу не пожалел о том, что пришёл… Да и не зря пришёл, как оказалось. Очень уж молоденькими были эти ребятушки, учить надо было уму-разуму постоянно, что того, что другого. Ведь дом вести – не лапти плести. Вот он и учил да помогал как мог… Эх, добрая была семья, добрая…

По щекам забывшегося чутким беспокойным сном Акакия сами собой покатились слёзы…

Глава 7. Пора за дело

Сквозь закрытые веки Акакий почувствовал, что где-то вдалеке на самом горизонте забрезжил свет. Ещё не успев толком проснуться, удивился «Что ж это петухи-то до сих пор молчат?..». В избе было слишком тихо. «Уж не проспала ли Марьюшка? Коровушка-то не доена, как бы не опоздать с пастухом на пастбище отправить, – мелькнуло в полудрёме – Надобно бы её толкнуть, а то ж Петро сегодня не до самовыпаса, сено собирался заготавливать», – подумал он, окончательно просыпаясь.

Момент пробуждения принёс с собой вспышку мелькнувших быстрой чередой в мозгу картинок прошлого, сердце больно сжалось, будто схваченное антрацитово-чёрной хищной лапой, из горла сам собой вырвался полувсхлип-полувздох… Тягучее бессилие и абсолютная безнадёжность неотвратимо накатывались тяжёлой давящей волной, стремясь поглотить его целиком. Он, мучительно скривившись, всё же выдрал себя из этой удушающей смеси, подавил близко подошедшие слёзы и вновь вернулся в настоящее, буквально заставив себя думать о том, что день грядущий ему уготовил.

Разбегающиеся, не слишком весёлые мысли о новой жизни тем не менее на удивление быстро помогли Акакию прийти в себя. Сердитость ли на беспутных обитателей придала сил, или понимание, что работы в нынешнем жилище непочатый край, заставило запульсировать исконно домовую хозяйственную жилку, – так или иначе, Акакий почувствовал себя намного лучше.