Читаем Два памфлета полностью

Надеюсь, не найдется глупцов, готовых поверить, будто французская монархия может существовать и иметь поддержку, не опираясь на принцип собственности – коллективной и частной, – или будто она может существовать в мире и безопасности, отбросив извечные сословные права и привилегии и уничтожив все свои древние законы и обычаи: политические, гражданские и религиозные, создав вместо них систему, якобы основанную на правах человека и абсолютном равенстве всех и каждого. А потому, пока мы четко не заявим, что поддерживаем восстановление прав собственности и права наследования королевской власти со всеми его ограничениями и условиями, кровь и деньги Европы будут литься ради установления во Франции власти якобинства. Нет сомнений в том, что Дантон и Робеспьер, Шометт и Барер, что Кондорсе, что Томас Пэйн, что Лафайет и бывший епископ Отёна – «аббат Грегор» со всякими Сийесами, Генриотами и Сантерами – сумей они сохранить все, что получили путем восстания и грабежа, были бы совершенно безразличны к тому, что самый несчастный из всех наследников, которого посредством сапожника – его учителя и защитника – они последовательно превращают в идиота или – что еще хуже – в самого злого варвара, продолжает обучаться в Тампле или в Тюильри, пока они и им подобные на самом деле правят королевством.

Нужно постоянно подчеркивать, что монархия и собственность во Франции должны сосуществовать, что они неотделимы друг от друга. Помыслить перманентное наследное правление в стране, где нет ничего наследного или перманентного в частных и институциональных аспектах, значит представить жуткую химеру, достойную воображения аббата Сийеса и его глупых отвратных приспешников, насилием захвативших власть 19 июля и 6 октября 1789 года и породивших монстра под именем «Démocratie Royale», или французская конституция.

Я уверен, что большинство мыслящих людей куда больше предпочли бы монолитную республику, в которой не было бы места королю, но которая бы обеспечивала сохранение собственности, жизни и личной свободы, собранной из разных частей «Démocratie Royale», основанной на нечестии, аморальности, мошенничестве, обмане честных людей и ложных правах человека – которая, как итог, лишилась целых классов аристократии, духовенства и земельных собственников, все отдав в руки жалкой кучки никому не известных искателей приключений, приведших за собой слепую и кровавую толпу «санкюлотов». Во главе, или скорее в хвосте этого строя находился жалкий павлин-марионетка, который вынужден был терпеть всякого рода оскорбления, пока его не отправили с этого презренного места в ужасное подземелье, а затем, ведомый палачом в собственной столице, сквозь аплодисменты подкупленной, неистовой, пьяной толпы, опустил голову на эшафот.

Вот она – французская конституция, или «Démocratie Royale». Вот что неизбежно опять возникнет во Франции, что точно повторится вновь, если короля заставят принять власть, оставив якобинцам (то есть тем, кто ниспроверг монархию и уничтожил собственность) возможность изменять первую и перераспределять вторую по собственному желанию, словно свою добычу. Под якобинцами я одинаково подразумеваю как бриссонтинцов, так и маратинцов, не различая их никоим образом. А иных партий в этой несчастной стране нет. Роялисты (не считая запертых в Пуату) изгнаны и разбиты. Что же до конституционистов или «Democrates Royaux» – да не было у них никогда даже жалкой толики власти, веса или авторитета, к тому же, даже если бы они и отличались от остальных преступников-атеистов (а основываясь на их действиях и принципах, я этого сказать не могу), они всегда были лишь инструментами в руках более решительных, одаренных и последовательных убийц. Можно насчитать несколько попыток поддержать химеру «Démocratie Royale»: первая была предпринята Лафайетом, последняя – Дюмурье, и они лишь доказывали, что у этого абсурдного проекта нет поддержки. Жирондисты под командованием Вимпфена и при Бордо пытались сопротивляться. Конституционисты – никогда, и ясно почему: они сами руководили восстанием. Все их принципы и схема правления были республиканскими, так что они и слова не могли сказать в поддержку бедного презираемого ими монарха, не говоря уже о том, чтобы сделать его главой исполнительной власти в своем новом государстве. Предателями они казались только для якобинцев, а отнюдь не для верных последователей монархии.