Читаем Два памфлета полностью

Во всем этом есть одно обстоятельство, мимо которого пройти никак нельзя. Оплата долга по цивильному листу защищалась теми же аргументами, что и оплата государственного долга, от уплат которого зависит авторитет государства. Его оплату объявили таким же делом чести и достоинства нашего общества, и после того, как были установлены расходы того, что зовется бюджетом, министры потребовали таких денег, словно только что освободили флот или казну от трат в 500 000 фунтов. Хотя на деле траты из и без того слабого бюджета, на которые никогда не соглашался парламент, сами навлекали новый долг. Но таково теперь всеобщее представление о кредитах и уплате долгов. Неудивительно, что все оборачивается таким вот образом.

Сама Палата не думала ни как уберечься от таких ошибок в будущем, ни как наказывать за уже совершенные. Мне и самому должно было прийти в голову, что министры могли бы, пока еще занимали свои должности, дать определенные гарантии – хотя это и не защитило бы общественные интересы в должной степени. Господин Пелэм дал такую гарантию и сдержал свое слово. Но никакими клещами нельзя было вытащить из наших министров хоть что-то, что напоминало бы обещание сдерживать расходы цивильного листа в рамках, заданных парламентом. На эту их сдержанность я смотрю как на открытое заявление о том, что они как раз таки сдерживаться и не собираются.

Но чтобы окончательно все прояснить, в тронной речи, поблагодарив парламент за столь легкое решение денежных проблем короны, министры заявили обеим палатам, что они постараются ограничить расходы правительства – и в каких же пределах, спросите вы? В тех, что предписаны законом? Ни разу: «в таких пределах, которые может себе позволить честь короны».

Тем самым они задали волюнтаристский стандарт для содержания короны, который парламент определил и ограничил стандартом закона. Они под предлогом непонятной и растяжимой идеи о «чести короны» сами себе дали разрешение на всяческого рода растраты и коррупцию. И этот волюнтаристский стандарт они не побоялись представить перед обеими палатами, в то время как жалкий и неработающий парламентский акт, определивший содержание короны в 800 000 фунтов и ограничивший его именно этой суммой, пополнил собой полк устаревших статутов, бессмысленно заполняющих библиотечные полки и не приносящих народу абсолютно никакой пользы.

После такого, думаю, не найдется дурака, который бы и вправду счел, что корона хоть как-то ограничена в ассигнованиях. Ибо если министерства по закону получают 800 000 фунтов, и если по закону же все дополнительные их долги должны оплачиваться до представления счета, то, думаю, можно смело заключить, что тут имеет место вариация дохода, не ограниченного ничем, кроме средств самой страны и умеренности двора, – то есть такого дохода, которым располагают абсолютные монархии Европы. Доход этот, как сказал во время дебатов один очень одаренный человек, приравнивается к неограниченной власти над средствами фонда погашения долгов. Его влияние на государственный долг этого королевства должно быть очевидно. Ибо бессмыслен этот фонд, обязанный быть опорой всему бюджету, если министры, прикрываясь цивильным листом, окажутся в состоянии через него оплачивать любые свои долги, проводя решения об их уплате сквозь комитет, который считает себя по закону обязанным покрывать эти долги, не опираясь ни на что, кроме факта их существования.

Пятьсот тысяч фунтов – большие деньги. Но они – ничто по сравнению с тем головокружительным принципом, руководствуясь которым, парламентарии одобрили выделение этой суммы, – принципом, который можно именовать плодовитой матерью еще сотни таких же голосований. Даже ущерб государственному долгу кажется не такой большой бедой в сравнении с ущербом общественной морали и крепости строя, нанесенным открытием бездонной бочки коррупции зафиксированным принципом оплаты долгов по цивильному листу постфактум. В случае если способность волюнтаристской отмены действия одного закона, а также необходимость оплачивать долг цивильного листа по другому закону, останутся незамеченными, то они приведут к такой практике кнута и пряника, что парламент сам станет наилучшим придатком и инструментом волюнтаристской власти, который только способен помылить человеческий ум. И это не прошло незамеченным. Между народом и его представителями начались конфликты. И основной их причиной является фракция двора.