Читаем Два, два, семь! полностью

–Стой! Так это ж моя мамаша…и… Вот это да!! Неужто, а?– Стрюков привстал, широко раскрыв глаза, головой упершись в натянутую палатку,– ты и есть тот самый…Нет! Не может быть, того ж, я ведь помню! Макаром… она называла, а ты- Игнат!

Теперь уже Бабенко, раскрыв в изумлении рот, уставился на своего напарника. Положив ему руку на плечо, усадил на дно окопчика:

– Дождь… уж кончается, ты,..п- присядь от греха…Макаром, понимашь, меня тогда все и прозывали…И ребята, ну и…На деда я , как две капли воды, а он-то и был- Макар! Понимашь!! Так с детства и прозвали. А хлопцы же, все ж наши, с улицы, в команде…Ну и: Макар да Макар…А я-то с ней как закрутил? Мы тогда шесть- ноль, накостыляли, как следует, уж и забыл- кому, да это не важно, ну и после матча стали девки от завода, слышь, цветы нам, как водится, вручать! Всем дали, понимашь, а я стою, ну и она с букетом, а ей кто-то из ребят и говорит: -вон, Макару отдай! Глянул я в эти зеленые глаза-а – и пропал!! Так и встретились…Так она меня потом все Макаром кликала, да я ничего, привык, понимашь. Так во-от оно что-о! Ая-я-ай!.. Так, а ты из дому…давно? Как она живет? Сошлась с кем, или как? Ты, Тимоша, не молчи, рассказывай, давай,– Бабенко несколько раз вскакивал и садился, пока говорил, зачем-то полез в «сидор», потом опять его завязал…Лицо его вдруг покрылось краснотой, вспотело, он снял и куда-то сунул пилотку, а теперь шарил по окопу, ища ее, но мысли его, видно, были очень далеко отсюда…

…Из-за уходящей на восток лиловой тучи ворвался в мир снова солнечный день, но недолгая тишина сменилась опять недалекой канонадой. Это немецкая артиллерия била по переправам через Дон, не давая отходить измотанным в непрерывных боях частям Красной Армии, откатывающимся на восток, к Волге. Бабенко и Стрюков, в числе двух пулеметных групп, были оставлены комполка, еще на зорьке, в качестве заслона от возможного прорыва немцев к переправе. Они заняли выгодные позиции на высотках, на древних курганах, у трех, с разных направлений сходящихся к переправе, дорог. Переправлялся же стрелковый полк, сильно поредевший в последних боях, очень медленно, постоянно восстанавливая разбиваемый вражеским артогнем и бомбежками и без того хлипкий наплавной мост через Дон. И, когда уже после полудня, последняя полуторка, подпрыгнув на съезде, оказалась на левом берегу ,комполка дал три зеленые ракеты, для заслонов означавшие: полк переправлен, мост взорван, в сумерках- отходить на левый берег! Под прибрежными кустами, замаскированная, оставлена была для них небольшая рыбацкая лодка…

–Да ты не суетись так ,дядя,– Стрюков, широко улыбаясь, подал Игнату его пилотку, лежавшую на бруствере,– может, плащ-палатку-то сдернем, дождь давно ж кончился?

– Я те сдерну! У фрица еще и авиация имеется,– пробормотал тот, думая о чем-то своем. Немного успокоившись, Бабенко достал из вещмешка новый трофейный бинокль и стал осматриваться:– Не томи, Тимоша, рассказывай.

– Хороший у тебя бинокль, откуда такой?

–Немецкий, цейсовский. Зимой, Ростов когда обратно забрали ,фриц там мно-ого разного добра бросил, так тикал поспешно! Мы тогда здорово прибарахлились…Ты пыль в глаза не пускай, дорогой, за Валюшу…мать свою, рассказывай! Ты сам-то как в армию попал, лет тебе восемнадцать, в прошлом году забрать не могли, а Харьков же весной мы так и не отбили?

– Так мамка-то и виновата… Мы ж с ней, как власть немецкая установилась, пошли в городской ресторан работать, она официанткой, а я- грузчиком. Жизнь пошла-а-а – хорошая, сытная…Немцы, они ведь как- только тут, на фронте, злые. А так- ничего, нормальные…Веселые…

– Ты, паря, не туда гнешь! – Бабенко, переменившись в лице, вдруг возвысил голос, -Ты, если на немецких объедках отъедался, понимашь, пока мы в окопах вшей кормили, кровь проливая за Россию, так помалкивай, в другом месте тебя бы за это…

–В другом месте я молчал бы,– обиделся Стрюков, – сам же просишь…

– Ладно, не дуйся, дальше давай. Любил… я ее, долго потом, несколько лет покоя не находил. Ты про…мать мне расскажи, не про добрых немцев, на мне , Тимоша, от ихней доброты две дырки уже .

–Ну, так и жили мы,– вздохнул глубоко Тимофей,– у нас-то с продуктами хорошо было, а вот мамкина сестра, младшая, на хуторе с тремя детишками голодали, да-а, мужик же в армии. И вот, как-то уже после майских, меня мать посылает к сестре, тетке Евдокии то есть, отвези, мол, им продукты. Ну, собрала там, то да се… Хуторок тот недалеко от города, километров тридцать будет. Поехал я со знакомыми на бричке, аусвайс – в кармане…

– Что-что в кармане-то?– не понял Бабенко.

–Бумажка немецкая, ну, паспорт временный, что ли, пропуск, одним словом.

– Ишь ты, неплохо ты там устроился,– усмехнулся в усы Бабенко.