Читаем Душа темнее ночи полностью

– Точнее, это будешь уже не ты. Вижу, пятикратной дозой пирифазена тебя не успокоить, мышка моя. Поэтому я и придумал коктейльчик, который подействует наверняка. Ты будешь счастлива до конца дней своих, а я избавлюсь от угрозы. Труп – это негигиенично, котик мой. Его надо утилизировать, вдобавок он всегда вызывает нездоровый интерес со стороны властей. А больной в клинике, напротив, никакого интереса не вызывает… Псих он, ну что с него взять?

Да, я уже поняла, что добрый доктор хочет сделать меня овощем. Но есть одна маленькая проблема – я совершенно не желаю быть тыквой, пусть даже и очень счастливой.

– В общем, спокойной ночи, крошка!

И доктор приблизил ко мне шприц. Кольнет к плечо прямо через смирительную рубашку, и прощай, Охотникова… А я ведь даже толком не успела насладиться своей вернувшейся жизнью!

Я принялась извиваться, пытаясь оттолкнуть врача. Мне удалось скатиться на пол и заползти под каталку.

– Ну и дурочка! – вздохнул Сосковец. – У меня работают отличные санитары, мышонок мой, они тебя живенько вернут на место и даже подержат.

– А я буду орать, что я полицейский! – злобно прошипела я. – Вряд ли вам удалось купить всех. Кто-нибудь обязательно струсит, или совесть не вовремя проснется… И он на вас донесет!

Сосковец обошел каталку с другой стороны и попытался достать меня, но я проворно откатилась. Конечно, долго так продолжаться не могло: стоит только доброму доктору кликнуть санитаров, как все эти игры будут кончены. Но пока мы еще подрыгаемся…

– Кошечка моя! – нежно проворковал Сосковец. – Вылезай, а? Раньше ты так от меня не бегала! Жаль, что ты ничего не помнишь…

Я замерла. Потом перекатилась так, что оказалась на открытом пространстве, и кое-как села.

– О чем это вы говорите?

– А ты не припоминаешь? – расплылся в улыбке доктор. – Совсем-совсем ничего не помнишь?

– Совсем, – отрезала я.

– Ну как же, те два восхитительных дня, что ты провела у меня в клинике, заинька моя!

Смутное воспоминание промелькнуло в моем мозгу. Кажется, комната эта же самая… Я лежу вон на той кушетке… или все-таки на полу, а доктор наклоняется надо мной, придерживая спущенные штаны…

– То есть вы хотите сказать, что вы двое суток трахали меня, пользуясь тем, что я соображала не больше морской свинки?!

– Именно это я и хочу сказать, малышка! – улыбнулся Сосковец, наклоняясь ко мне. – Я исполнил все свои фантазии, порой очень прихотливые… Вот поэтому у тебя обрита голова, зайчик. Не могу сказать, что ты была чересчур страстной… но зато я получил все, что хотел. И не один раз.

Я ударила его головой в подбородок. Доктор с воплем отстранился, зажимая руками разбитое лицо. Из-под пальцев бежали струйки крови. Кажется, я выбила ему несколько зубов…

Я кое-как поднялась на ноги. Немного напоминает бег в мешке – было такое развлечение в летнем лагере, в далеком детстве… Прыжок, еще один… Только бы добраться до двери…

– Ну, ну! Смелее! – довольно гнусаво подбодрил меня доктор. Он теперь сопровождал меня, оценивая каждый мой прыжок ядовитыми комментариями. – А вот теперь хватит!

Доктор толкнул меня в спину, и я с размаху полетела на каменный пол, едва успев сгруппироваться, чтобы не удариться лицом. Доктор совершенно бесцеремонно уселся на меня сверху. Почему-то он не спешил звать санитаров – видимо, хотел завершить дело сам. То ли санитары были не слишком надежны, то ли Евгению Павловичу попросту нравилась его работа…

Все. Теперь мне точно конец. Эх, Охотникова… Это же надо было так глупо подставиться! Завалить медведя, каким был покойный Третьяк, и проиграть самой настоящей крысе…

Игла дрожала в миллиметре от моего глаза. Да, он точно маньяк…

Вдруг доктор как-то странно квакнул и стал заваливаться назад. Я поспешно заизвивалась и сбросила с себя его тело.

За спиной Сосковца стоял Антон Белогуров. Лицо журналиста пылало праведным гневом, в руке парнишка сжимал мраморный бюст Наполеона на тяжелой бронзовой подставке.

– Антон! Ну до чего же я рада тебя видеть! – совершенно искренне вздохнула я. – А теперь развяжи меня, и поскорее.

Белогуров неловко помог мне освободиться от смирительной рубашки. Тут выяснилось, что под ней на мне ничего нет. Антоша засмущался, но мне было плевать. Я бесцеремонно содрала с тела доктора белый халат, залитый кровью, и надела на себя. Когда я застегнула последнюю пуговицу, то выглядела как медсестра из немецкого порнофильма – халат не закрывал мне колени. Во всяком случае мой спаситель отводил глаза и поминутно облизывал пересохшие губы.

– Я убил его, да? – с надеждой спросил Антон.

Я подошла к телу доктора и присела рядом. Подняла веко, подержала безвольную руку.

– Нет, не убил. Просто оглушил.

– А жаль! – огорчился Белогуров. – Я слышал, что он вам говорил, Женя. Такие сволочи не должны ходить по земле…

– Это не тебе решать, – не оборачиваясь, сказала я. Мне нужно было подумать. И принять решение. Причем быстро – счет шел на минуты. Сейчас сюда сбегутся санитары, охрана…

Во дает журналюга – прошел сквозь охрану клиники незамеченным. Да, я явно недооценила этого мальчика…