Но посреди зала стояла лишь полная женщина в тесной униформе, которую вчера Василиса видела за кассой в отделе часов. И вот небывалый случай: перед самым закрытием на первом этаже универмага скопилось довольно много покупателей – в том числе и в отделе парфюмерии, и эта толстая тетка едва успевала отвечать на вопросы клиенток.

Туалетная вода…

Крем…

Простите, я не знаю…

Простите, сейчас к вам подойдет консультант…

Но никакого консультанта нет и в помине. И вообще…

Василиса почувствовала это – во всей здешней атмосфере что-то кардинально изменилось. Все не так, как вчера… Их лица… И эта их растерянность, и удивление, облегчение…

Ой, ну кто бы подсказал, что тут произошло?!

Забыв про сыворотку, она стала подниматься по лестнице на второй этаж, остановилась на площадке. Выше? Там ее посетило это странное видение, почти сон наяву. Она оглянулась – нет, сейчас все как прежде и торговый зал первого этажа не меняется. И те старые мраморные колонны, которые она вдруг увидела, вспомнила… конечно, возможно, в детстве родители водили ее сюда, и она просто это забыла… Это же такой знаменитый на всю Москву магазин – был, есть и будет…

Она медленно прошла по залу. Отдел постельного белья. И эти гардины и шторы – целый тканый лес на стендах от потолка до пола там, в самом конце… А в комнатах Шеина нет ни штор, ни гардин, мужчины в этом абсолютно ничего не понимают – в декоре… И постельное белье у него хоть и шелковое, но черное. Такое мрачное, как обивка гроба…

Между разноцветных полотнищ появилась чья-то рука, кто-то выбирал себе текстиль.

– Не очень-то они тут торопятся, продавцы, жду-жду, когда ко мне подойдут. – Василиса тоже пощупала ткань, посмотрела на цену. – Они тут все как пыльным мешком пришибленные… Извините, а вы не видели…

Рука, шарившая по ткани, исчезла. Василиса стояла среди гардин, как вражеские знамена они окружали ее со всех сторон.

Внезапно в этой тканой гуще что-то дрогнуло, Василиса невольно сделала шаг назад и поняла, что у нее за спиной кто-то есть. Но она не успела даже оглянуться. Чьи-то пальцы стиснули ее горло, а потом все лицо – рот, нос залепило чем-то мокрым, и точно весь воздух разом насосом выкачали из этого огромного магазина…

Василиса захрипела от удушья и провалилась в темноту.

Глава 52

СОН И ЯВЬ

Во сне Катя проснулась и увидела морозный узор на стекле, искрящиеся белоснежные разводы инея и поняла, что в июле наступила зима.

И там, за обледеневшим стеклом, кто-то метался и бился, отчаянно колотя в балконную дверь.

Открой же, открой, выпусти меня! Я умираю!

И очень легко и просто на этот раз (потому что это происходило во сне) Катя встала… маленькая пятилетняя Катя встала с постели, подошла к балконной двери, протянула руку и…

Открыла тугой шпингалет.

В лицо ударил ледяной ветер, и что-то где-то зазвенело нездешним серебряным звоном, отозвалось эхом и пропало…

И ветер переменился – теперь он нес жар нагретой за день земли и весь был пропитан ароматами летнего зноя, а потом снова повеяло прохладой и…

И балконная дверь – та самая, запертая когда-то в тот лютый февральский день – распахнулась настежь. А за ней и все другие двери в мире.

И двери универмага – те, прежние, стеклянные, не раздвижные, а которые нужно просто толкать.

Катя… маленькая Катя, большая Катя поднялась по ступенькам и вошла в торговый зал. На полу – опилки, и кто-то сметает их широкой щеткой. Но кто это делает – не разглядеть, это всего лишь тень, и в зале среди прилавков и витрин толпятся одни только тени.

И серые мраморные колонны вырастают из пола до самого потолка. За ними так легко спрятаться, как и там – в том лесу, где толстые стволы деревьев, где всегда осень и всегда падают желтые листья и где в яме с водой лицом вниз плавает, но не тонет мертвое тело…

А у той серой колонны вечно и неизменно стоит продавщица мороженого в форменном платье и белой наколке со своим лотком под прозрачной крышкой, где полно сливочного пломбира.

Не надо подходить к ней, потому что вот сейчас… сейчас она сама обернется к вам…

Вот – она обернулась и протягивает Кате… маленькой Кате, большой Кате вафельный стаканчик.

И лицо ее незнакомо. Она не может произнести ни слова, только взгляд ее…

Он молит о помощи.

Ее еще можно спасти.

Катя открыла глаза – тот ужасный звук, который они слышали в универмаге, оказавшийся просто обманом, искусной мистификацией… Он рос и ширился, превращаясь в чудовищный рев…

А потом обернулся телефонным звонком. И Катя уже окончательно проснулась, открыла глаза – мобильник на столике рядом с кроватью вибрировал и светился, требуя немедленного ответа.

Ольга Аркадьевна Краузе ужинала в своем доме на летней веранде, когда ее сын Иннокентий открыл своим ключом садовые ворота и по усыпанной гравием дорожке направился прямо к дому.

После памятного домашнего скандала и его продолжения в стенах Петровки, 38 эта их встреча оказалась первой.

– Явился? – спросила Ольга Аркадьевна. – Что ж, садись к столу, Кеша.