Читаем Душа нежна полностью

Две сияющие улыбки - и два разных портрета. И оба исчерпывающие. Сквозной, лирическим дуновением - анохинский, то есть здесь именно алешкинский автопортрет. И другой, историко-биографический - вряд ли кто теперь вспомнит конкретного директора издательства "Молодая гвардия" давних времен, а останется он таким, как на портрете Петра Алешкина. И ведь никаких особенных штрихов, кроме неуловимо переливающейся подсветки.

Та же игра подсветки в портрете еще одного книгоиздателя, редактора, литчиновника. Он активно действует в повести "Предательство" эпизодической портретной тенью: "спокойный, молчаливый и, как он считает себя, очень хитрый человек...", далее - тень слегка сгущается: "Бежин с...", "Бежин - ...", "на заседании, когда я дал ему слово, только и сказал: я согласен с Бежиным..." Потом вообще в виде чего-то несуществующего: "он будет присутствовать на всех Секретариатах, пленумах, но не проронит ни одного слова", - и затем мощная завершающая краска: "черное молчание..."

Узнаваемость, впечатляемость портретов в прозе Петра Алешкина достигается не устойчивой слаженностью живописных приемов. Напротив неустойчивость, проба, вариантность, внезапность открытия. В портрете Алешкин достигает порой состояния, о котором Толстой говорил: мастерство такое, что мастерства не видно. Вот с одного прочтения не забываемый летчик-майор: "Разина охватил вдруг восторг: он жертвует собой ради России, ради своего народа". Краски, черты этого портрета - действующая, чувствующая, динамичная воля героя. Не надо объяснять, что это человек, способный на деяние. Все его краткое центральное пребывание в сюжете портрет через действие. Зримый до того, что видны и краски несвершения задуманного. И действительно Разин (тоже краска, в фамилии) не реализовывает свой замысел. И одновременно реализовывает - жертвует собой ради семьи, ребенка. В нем одновременно сопутствующее алешкинскому герою "не то" и реализованное "как?". Перед нами вовсе не психологический портрет, а портрет происходящего в русской душе, портрет выбора. В общем, портрет времени, России в смуте. Законченный, договоренный. И - оставляемый позади в кульминации.

Порой Алешкин использует в портрете прямое ударное впечатление: "...увидят воочию, как он, выставив свой огромный живот, в двубортном костюме, подметающем полами паркет Кремля, вручает орден Героя России бешеному американцу..."

"Светлая голова, хотя и рыжая..."

Или прибегает к подробному портретному рисунку: "Светлана вышла из-за кулис в длинном розовом платье и, может быть, из-за него она показалась ему выше ростом, чем была раньше... На сцене стояла женщина, незнакомая Косте женщина".

Портреты сверстников, женские портреты, людей на разных ступенях общества, новых в современности фигур, жутких в своей неявности и неустранимости, портреты собратьев по перу, соратников... - неиссякаемая череда. Портреты нежные, остро насмешливые, влюбленные, гневные, вызывающие сострадание...

Раз за разом, портрет за портретом отстраняются писателем варианты судьбы его героя. И тем четче вырисовывается его собственная воля, его миссия.

Безусловно неприемлемы для писателя-героя такие судьбы, как судьбы-поражения, падения, бессилия. Судьбы людей-слабаков. Тем, что эти люди сводят на нет победное начало в человеке, потворствуют жизненному растлению. Слабость так же многообразна, как героизм. Художественная концентрация ее - в портрете Романа Палубина из "Зарослей" и усиленного их варианта - "Лимитчиков". Палубин становится невольной, вернее, подневольной, причиной катастрофы Ивана Егоркина. Писатель рисует Романа не в обличительных красках, а держа читателя в постоянной надежде на восстановление личности. Держит до последней черты. Презрение вообще отсутствует в авторском отношении к этому спутнику героя. Он пишет его до удивления мягко, даже нежно. И тем сильнее потрясает горестный вариант судьбы не слишком симпатичного персонажа.

Чего жалеть его, кинувшегося в услужение деньгам и пороку? А нам за него тревожно, тем более что столько трепетности в его обрисовке:

"Роман раздевался смущенно, хоть и захмелел, а робел, не понимая, почему ему, незнакомому юнцу, такое доверие: роскошный ужин, банька.

- Что это у тебя? - увидел Леонид Сергеевич рубцы на теле Палубина.

- Служил в Афгане.

- Понятно... А кожа какая у тебя нежная!.."

Последующие эпизоды нравственного падения Романа, в конце концов убитого в тюрьме, воссозданы писателем с неустанным, пристальным вниманием к тому, как он дальше себя поведет, что с ним случится. С болью. Роман для него остается человеком и когда безудержно гонится за подачками, шмотками, предательски оставляет жену с дочкой, соглашается на все. Роман - маленький человек, пусть он соглашается на это сам. Но ведь он - детдомовец, сирота, подкидыш. И убит он за пocлeднюю каплю порядочности. Для Ивана он до конца - друг... Маленький человек, овеянный состраданием писателя, представителя русской литературы.