Читаем Дурной расклад полностью

Парень пожал плечами и ушел, а я опустился на скамейку и долго рассматривал посылку, пытаясь как-то осознать услышанное. Вдруг в голове вспыхнули вопросы, но паренек, конечно же, скрылся и я уже не смог его догнать. Позже мне стало известно, что Степанов скончался от рака легких, скрывая болезнь до самого конца. Почему он решил передать мне ключи от своей квартиры, было неясно. Я упорно гнал от себя самые нелепые мысли, но они назойливо возвращались ко мне и сверлили разум, днем и ночью, на работе и выходные. Что-то сгущалось, набухало как гнойник, что-то неосязаемое, но огромное и черное, как трупные пятна. Оно витало по городу, забивалось в нос, маячило перед глазами, во взгляде каждого прохожего, в отражениях стекол и зеркал, оно пряталось, заигрывало, словно в салки, а иногда проносилось у самого уха, оставляя после себя мертвенный холод и ощущение непередаваемого ужаса, от которого сердце заходилось в отчаянном стуке.

Я меня появилась бессонница. Я вставал посреди ночи и сидел на кухне, рассматривая ключи от квартиры Степанова. Это был один из редких выходных. Начальство подумывало о том, чтобы перейти на усиленный режим работы — наряды «скорой» не справлялись с нагрузкой, требовались люди, но людей не было. Количество вызовов выросло в пять раз. Каждый врач был навес золота, даже такие молодые парни как я.

Взвесив все аргументы, я все-таки решился и отправился домой к Степанову. Пятиэтажка встретила меня тишиной — такой мертвой, словно ее давно покинули все жильцы. Я поднялся по темной лестнице и встал возле двери. Воткнул в замочную скважину ключ. Повернул. Щелкнул замок. Я толкнул дверь и вошел в прихожую. Свет тусклой лампочки явил скудный интерьер типично мужского жилища. Пахло древесиной. Я разулся и осторожно заглянул на кухню. Та выглядела так, словно ей не пользовались очень давно. Почему-то не открывая холодильник, я уже понял, что он окажется пустым. Зал квартиры тоже выглядел брошенным. Интерьер напоминал старую советскую открытку. Я зашел во вторую комнату. И встал на пороге.

Потому что дальше просто не мог продвинуться.

Все стены комнаты были облеплены фотографиями, сделанными Степановым за годы его работы водителем «скорой помощи». С каждого фото на меня смотрел мертвец. Всех возрастов, социальных групп, полов, национальностей. Выражение лица у каждого было уникально, но в чем-то всех их объединяла одна деталь.

При мысли об этом меня прошиб озноб.

Мне не хотелось заходить в эту комнату, но то, что лежало на столе, было слишком далеко от двери. Превозмогая страх, я зашел внутрь и подошел к столу. На столе стоял проектор с заряженной пленкой. Пальцы словно сами потянулись к выключателю. Щелкнула кнопка, зажглись лампы и на полотно прыгнул белый квадрат. Я очень долго смотрел на этот белый квадрат, сглатывая шершавые комки и пытаясь унять бешеный стук в груди. Потом включил проектор на воспроизведение. На экране появилось фото умершей женщины. Оно было сделано так, что подчеркивало нужные детали и как бы убирало ненужные. Я невольно залюбовался. Но вот на смену одной фотографии возникла другая. На этот раз мертвый мужчина. Я смотрел и ждал. Фотографии стали сменять одна другую, сначала медленно, как бы нехотя, но затем все быстрее и быстрее, превращая лица мертвецов в одно движущееся лицо некого человека, губы, глаза и скулы которого словно шевелились.

Кадры сменяли друг друга очень быстро, и постепенно я стал распознавать в этом лице что-то настолько необычное, чуждое любому здравому смыслу, что у меня задрожали колени. Оно словно ожило на тысячах кадров, сделанных обреченным Степановым, который жил со смертью, что созревала у него внутри как плод.

Оно говорило со мной на своем языке, но я не знал его. Чувствуя, что больше не в силах выдержать это испытание, я выключил проектор. На столе лежал лист бумаги. Я скользнул глазами по белой поверхности и увидел строчки мелкого убористого почерка, содержавшие в себе расчеты. Даже после беглого взгляда на формулы и уравнения стало понятно, что Степанов владел высшей математикой.

Он что-то увидел. И стал искать. А когда нашел, решил изучить свою находку. Но ему требовался новый материал для полноты картины. Рядом с листом лежала простая общая тетрадь. Я раскрыл ее и стал листать. Страницы состояли из столбцов, в которых значилось всего два показателя — дата и число. Например, девятое марта. И напротив — «12».

Что случилось девятого? Я стал копаться в памяти, и перед глазами запрыгали фрагменты трассы, мятая покрышка, осколки фар…

Я смотрел на столбцы, чувствуя, как вокруг закручивается что-то невидимое, но смертельно опасное, способное разорвать сердце прямо в груди. Тянулись минуты, а я все находился в этой зловещей комнате, как муха, залетевшая в паутину. Внезапно зазвонил телефон. Я чуть не вскрикнул, трубка показалась мне ядовитой стрекочущей тварью, готовой укусить за руку.

— Да?

— Никита! У нас ЧП! Нужна помощь! Всех выходных ждем в отделении.

— Что случилось?

Секунда паузы, потом:

— Приезжай!