Читаем Дурной расклад полностью

— Увы, мне приходится только подбирать. Пожинает всегда другой. Обидно. Видишь, какая у меня работа? Всегда в стороне, на вторых ролях. Всегда наблюдатель. Самое захватывающее делаете вы. Так нечестно. Я тоже хочу. Но мне не дают.

— Не дают что? — спросил, еле шевеля языком, Вадим.

Таксист проигнорировал вопрос.

— При чем тут я? Почему я? — кричал Вадим, не желая понимать.

— Расскажи, каково это, — попросил таксист. — Тебе понравилось?

Секунду-другую он пытался уразуметь, к чему клонит мужик. Уж не к тому ли… О боже, подумал Вадим. Он знает. Мысли заметались, запорхали, охватила паника, затопила, накрыла и погребла под собой рассудок — но, лишь на мгновенье. Следует сохранять спокойствие. При любых обстоятельствах. Есть надежда выкарабкаться.

— Да брось, никто из людей не знает об этом, — успокоил таксист, словно читая мысли. — Свидетелей не было.

— А как же вы? — глупо проблеял Вадим первое, что на ум пришло. На самом деле хотелось задать совсем другой вопрос. Беспокоило это «из людей».

— А я, — ласково сказал «дядя Вася», — предлагаю тебе сделку. Ты увидел достаточно, чтобы сформировать обо мне мнение. По крайней мере, я очень старался тебе угодить, показать самое характерное, благо, этой ночью выбор есть. Ты ведь хочешь к себе домой, верно? Сейчас мы едем на Волгоградку, вон, видишь, набережную проехали. От тебя, Вадик, требуется один пустячок. Расскажи мне все, и я тебя отпущу. Расскажи, порадуй старика. Это будет твоей оплатой за проезд. По-моему, справедливо, а?

Сердце больно сжалось. Вадим всхлипнул. Проклятая ночь тянулась полжизни. Таксист вырулил на проспект. Показались знакомые дома. Въехав на небольшую площадь перед транспортной развязкой, таксист припарковался. Поставил тормоз на ручник. Развернулся к Вадиму на полкорпуса и вперил тяжелый взгляд сквозь очки.

— Как ты это сделал?

— Я… — Вадим разрыдался. — Она… Это произошло случайно… Я…

Губы его дрожали. Отчаянно хотелось курить. Таксист терпеливо ждал.

— В меня словно что-то вселилось. Она врала мне. Обманывала. Был другой. Она скрывала. Это привело меня в бешенство. Мы кричали. Я колотил все, что попадалось под руку. Разбил свой телефон. Бумажник куда-то закинул. Я принес шампанское и конфеты, хотел порадовать, сделать сюрприз. Она не ждала меня. Попросила посидеть в комнате и забыла закрыть окно переписки. Ну, я и прочел. — Вадим горько усмехнулся. — Какая мелочь. Видел бы ты ее лицо. Я бы так не бесился, если бы она не пыталась врать. Понимаешь, она лгала мне в наглую, откровенно, как будто издевалась. Старалась ужалить побольнее. Другая бы сказала все по-честному — я бы понял, разошлись с миром. Мне следовало просто уйти. Развернуться и уехать. Но я не мог это так оставить, такое унижение вытерпеть невозможно. Будто окунули лицом в помои. В общем, я схватил ее…

Вадиму стало трудно говорить. Накатила волна воспоминаний.

— Ты схватил ее, хотел обнять. Рассказывай подробно.

— Хотел… — заскулил Вадим. — Она вырывалась.

— Во что она была одета?

Вадим исступленно забился затылком о подголовник сиденья.

— Говори! — в голосе таксиста внезапно послышалось что-то потустороннее, сакральная мощь и власть, которой захотелось подчиняться беспрекословно — броситься на колени, бить лбом землю и вымаливать милость. Вадим поспешно затараторил:

— На ней была футболка с Микки-Маусом и спортивные штаны, черные с лампасами… белые носочки. Волосы заплетены в косичку. Мне всегда нравилась эта косичка… Я притянул ее к себе, она отстранялась и все время кричала, не умолкая. Кричала пронзительно, как истречка. Потом она отвесила мне пощечину, со всего маху. И ударила коленом в пах. Схватила со стола будильник — и мне в лицо. Швыряла все, что под руку попадется.

— И что ты сделал?

— Отпустил ее. Вернее, толкнул на кровать, — Вадим задыхался, не в силах остановиться. — Она не удержалась и упала. Я схватил за ноги, дернул, навалился, она брыкалась, как кобыла, засветила в живот. Я хотел всего лишь встряхнуть ее хорошенько и сказать, чтобы она успокоилась, но она не желала слушать, будто с цепи сорвалась, была такой бешеной, остервенелой, плевалась. Я все время твердил: уймись, уймись, уймись, наконец. А она: ненавижу, подонок и все такое. Потом, я все-таки спеленал ее, как-то ухитрился прижать, спросил, почему она так поступила. А она — давай смеяться в ответ. Издевательски так, злобно. А потом она сказала, почему.

— Почему?

Раскрасневшийся Вадим пристыжено молчал.

— Почему? — допрашивал таксист.

— Потому что ни разу… со мной… у нее… не получалось!

— Что ты ответил?