Читаем Дури еще хватает полностью

Саймон, коего я не видел целую вечность, выглядит, по правде сказать, ужасно. Слезящиеся глаза, лицо сильно побитого боксера – тут даже глубокий загар не помогает. Густые волосы, которыми он характерным образом потряхивает, кажутся уже не мальчишескими, а просто принадлежащими укрытому в классной комнате портрету[81]. Он был в Греции, на острове Спеце, писал ни больше ни меньше как роман, заказанный братом Марка Мак-Крама, Робертом, для «Фейбера»{89}. Ясно, что он все еще пьет, – Саймон, не Роберт Мак-Крам. Признался, что чувствует себя виноватым перед Берилом, и рассказал мне подлинную историю того, как Эдди Фокс уничтожил возможность новой постановки «Условий Квотермейна»[82] в Вест-Энде. Лучшая постановка УК, считает Саймон, однако Фокс боялся сравнений с его игрой, тем более что, по уверениям его матери, новая постановка затмит старую. Поразительно, однако, что Саймон все еще очень, очень плодовит: мало нового романа, есть также ждущая своего часа новая пьеса, только что написаны для радио две другие, плюс два сценария для принадлежащей Верити Ламберт компании «Синема Верити» (хо-хо!).

Дэвид Фрост немного запоздал: он только-только вернулся из Москвы, где брал интервью у Михаила и Раисы Горбачевых. Клянусь, этот человек все еще говорит и ведет себя так, точно он пару дней назад закончил Кембридж и отчаянно жаждет сделать карьеру на телевидении. Чудо, в сущности. Не любить его невозможно. Между прочим, совсем недавно на ТВ прошла совпавшая с выходом в свет толстого первого тома его автобиографии Неделя Фроста, ему были посвящены самое малое пять передач. Он говорит, что еще одну – компиляцию взятых им за 30 лет интервью, там есть и кусок из моего, проведенного в этом году, – показывают нынче ночью. Том уехал до окончания матча, чтобы монтировать материал о Горбачевых.

Присутствовал также Джон Салливан, сценарист «Гражданина Смита», «Лишь дураки и лошади» и т. д. Мы обменялись анекдотами о Нике Линдхёрсте и Дэвиде Джейсоне. Весь июнь я снимался с Ником в «Шталаге “Люфт”» для йоркширского телевидения. Был там и Билл Коттон, рассказавший следующее. Он едет в одном купе с Питером Селлерсом, Томми Купером, Барри Крайером{90} и Деннисом Мэйном Уилсоном[83]. Деннис рассказывает одну из своих историй, Томми встает и уходит в сортир. Минут через десять все начинают гадать, куда запропал Томми, встают, проходят коридором к двери уборной – та заперта. Колотят в дверь. Никакого ответа. Зная, что ТК сильно под мухой, они начинают беспокоиться и отыскивают проводника. «Там мистер Купер, – говорят они. – Вы не могли бы открыть дверь?» Проводник открывает. Тонни сидит на опущенной крышке унитаза, в штанах. Он окидывает их своим фирменным встревоженным взглядом – брови приподняты, чело в морщинах – и спрашивает: «Деннис уже договорил?» Тем, кто не знаком с Д. М. У., анекдот покажется не таким уж и смешным, но мы-то с ним знакомы.

После этого мы сосредотачиваемся на матче. Я показываю себя хорошим мальчиком – еду выбираю, как сам Хей, и ограничиваюсь бокалом красного и маленькой водкой с тоником. Незадолго до предпоследнего броска я звоню и заказываю такси, попросив, чтобы оно дожидалось меня у «Ворот Грейса», – собираюсь ехать обедать к Хью и Джо, где будет только что вернувшийся из Оза Бен Элтон. Саймон одалживает у меня телефон, чтобы сделать то же самое.

Ухожу, как только становится ясным результат игры, поблагодарив Уилла и выразив соболезнования Дэвиду Х. Такси нет как нет, топчусь у ворот, ощущая себя дураком. Ко мне подходят какие-то люди, впрочем, не чрезмерно приставучие и не жадные до автографов. Затем, о чудо, появляется Найджел Шорт!{91} Оказывается, он провел на стадионе весь день. Во вторник ему предстоит начать с Гарри Каспаровым схватку за звание чемпиона мира, и вот, пожалуйста… я на его месте сидел бы, занудничал, насильно вливал в себя кофе и потел над зажимом Мароци или контргамбитом Винавера{92}. Полагаю, он знает, что делает. Очень просил меня прийти на матч и поздороваться с ним. Может, я так и сделаю. Посмотрим. До сих пор я сопротивлялся уговорам «Канала‑4» и Би-би-си‑2, которые собираются освещать матч. Что, собственно, могу я сказать в эфире? Тягаться с Рэем Кином как с аналитиком мне и думать нечего, останется играть роль медийного поденщика, который время от времени изрекает нечто умственное о психологии да отпускает глупые шуточки о языке бессознательных телодвижений. Тьфу. Пока я пишу это, по телевизору идет передача с участием Доминика Лоусона, Билла Хартстона, гроссмейстера Дэвида Норвуда и президента ФИДЕ Флоренсио Кампоманеса. Создается впечатление, что Найджел продулся, еще не начав.