Разумеется, на этот раз пальцы медленно разогнулись, кожу пронзила тысяча игл. В кулаке лежала смятая карточка цветочного магазина, Реймер положил ее на колено, разгладил, как мог, и поднес к свету. “ПРЕКРАСНЫЕ ЦВЕТЫ ГИЛКРАЙСТА”, – было написано рельефными буквами. Под названием магазина красовался вездесущий Меркурий в крылатых сандалиях и с букетом в руке.

Переверни.

Вновь ощутив дурноту, Реймер открыл дверь, но на этот раз ограничилось рвотными спазмами.

Не тяни.

Можно я тебе кое-что скажу? – спросил Реймер.

Что угодно.

Как же мне надоело быть всеобщим посмешищем.

Он ожидал, что над ним посмеются, но голос ответил:

Я здесь, чтобы помочь.

Реймер смотрел на визитку, размышляя о выборе, который ему предоставили.

Когда я узнаю, все переменится?

Давай выясним.

А если станет хуже?

Да переверни ты уже эту сраную карточку.

Реймер перевернул. Всего одно слово, и почерк наверняка был изящный, пока чернила не расплылись. Не то семь, не то восемь букв. Первая явно “Н”, вторая “а”. Найджел? Натаниэл? Нет, следующая буква, которую можно разобрать, вторая с конца, – вроде бы “д”. Что за имя такое? Наконец до него дошло. Это вовсе не имя, а слово: “Навсегда”.

Не знаю, как ты, сказал Дуги, а я очень разочарован.

И у Реймера снова загудело в ушах.

<p>Загробные хлопоты</p>

Когда Салли приехал домой, у тротуара стояла машина – чья именно, он не знал. Свет в доме мисс Берил не горел – по крайней мере, с улицы не было видно. Руб вскочил на переднем сиденье, опершись лапами на торпеду; он тоже заметил чужую машину, облаял ее и оглянулся на Салли.

– Вижу, – ответил тот. – Замолчи, пока не получил.

Пес озадаченно склонил голову набок. Салли ни разу пальцем его не тронул, но в угрозах его всегда ощущалась уверенность, и не обращать на нее внимания было невозможно. Пес замолчал, но от напряжения окропил мочой бардачок.

– Пошли.

Салли выбрался из машины, Руб его опередил.

Странно, что столько лет спустя Салли по-прежнему мысленно называл этот дом “домом мисс Берил”. Он так долго прожил в комнатах наверху, что по сей день, забывшись, поднимался по задней лестнице и утыкался в запертую дверь. Если Карл, ныне там обитавший, оказывался дома, то кричал ему: “Идиот, ты здесь уже не живешь”. И хотя Питер с Уиллом семь лет прожили в комнатах первого этажа, Салли до сих пор удивлялся, видя одного или другого, а не бывшую свою хозяйку. Последнее время ему сделалось неуютно в доме, и это было еще более странно. Особняк замечательный, один из лучших на улице, а та, в свою очередь, одна из лучших улиц Норт-Бата. Реши Салли продать дом, выручил бы за него небольшое состояние. Отчасти благодаря внуку – тот стриг газон и обрезал живую изгородь. Перебравшись сюда, они с отцом дважды перекрасили дом и в обмен на невысокую квартплату кое-что ремонтировали и подновляли. Салли вообще не хотел брать с них деньги, но Питер и слышать не пожелал. В результате дом выглядел куда лучше, чем когда мисс Берил была жива и приводить дом в порядок приходилось Салли.

Если бы он заподозрил, что она намерена завещать ему дом, непременно попытался бы ее отговорить. У Салли сроду не имелось ничего дороже автомобиля, и это совершенно его устраивало. Старушка наверняка понимала, что у него нет ни малейшего желания под старость сделаться домовладельцем, что для него это будет только обуза. Быть может, она надеялась, что это вынудит его смириться с новой ролью, которой он не желал и от которой так долго увиливал, – ролью человека взрослого и ответственного? Пожалуй что. Но, скорее всего, она лишь хотела отблагодарить Салли за моральную поддержку, которую он оказал ей, когда ее сын, Клайв-младший, скрылся из города после провала затеи с луна-парком “Последнее прибежище”. Постыдное бегство сына вкупе с перенесенными микроинсультами лишило старушку сил, ей было стыдно показываться на людях, она почти не выходила из дома и ни с кем не общалась. И стук шагов Салли над головой очень ее утешал. Мисс Берил знала, что в жизни Салли вновь неожиданно появились его сын и внук, и, видимо, предполагала, что однажды они, быть может, поселятся в этом доме. То есть со временем дом отойдет Питеру. Мисс Берил, должно быть, тешила себя мыслью, что если прежде Салли было нечего передать сыну, то теперь у него появится материальное имущество, которое можно оставить в наследство. Она никак не могла предвидеть, что Питер к этому наследству отнесется с полным безразличием и что Салли в конце концов расценит ее подарок как предвестье печальных жизненных перемен.