Читаем Духовка полностью

Калатозишвили снял фильм о бессмыслице и тоске, от которой лучше бы куда-тосбежать.

Опять скучный городской человек снял кино по сценарию умных и радостных варваров и, как прежде, нахватал призов за едва заметные отголоски их ума и радости.

Одни казахи с соловьевского курса их чуяли — нутром, бузотерским непокоем, сладким бешенством; да и те теперь заграница.

А одним — не разгадать вам, буржуины, военной тайны.

Четыре сбоку — ваших нет в одессе-маме

«Возвращение мушкетеров» Георгия Юнгвальд-Хилькевича

Денис Горелов  

Мы прощаемся сегодня с ним.

О, Юнгвальд мой, прости за все.

Уходит эпоха. Тридцать лет и три года Ты с подлинным лоском непонятого изгнанника нес терновый венец наихудшего режиссера советского экрана, язвя завистников безразличными молниями небожителя. Тридцать лет Тебя боготворили все дураки нашей общей исторической родины, внушая чуть комичное, но обаятельное высокомерие. «Мое искусство известно почти каждому, — писал Ты в мемуарах, — а там и моя философия». «Мой отец был до мозга костей аристократом, — писал Ты. — Всю жизнь носил бабочку и перстни на пальцах». Дабы не уронить фамильной марки, Ты и сам всю жизнь носил бабочку и подробно рассказывал о совместных выпивках с Высоцким, которого первые пять лет не снимали нигде, кроме Одесской киностудии. Больше пить было не с кем.

Первый же Твой фильм «Формула радуги» запретили за профессиональный брак: три оператора так и не научились сообща наводить камеру точно на лицо, и рамка кадра то и дело проходила аккурат по верхней губе. Ты стоически уверил всех, что в действительности имели место интриги, а запрет вызван расхождением с линией официальных кругов. Официальные круги сдались и разрешили следующий фильм «Опасные гастроли». Рамка проходила ровно по верхней губе Николая Гринько, но Высоцкого было видно хорошо, а что может быть главнее. Позже Ты шумно и многогласно горевал, что идею бежавшего в люди человекоробота похитил из «Формулы» и не без прибытка воплотил в картине «Его звали Роберт» режиссер Ольшвангер (странно, что Электроники 15 лет спустя ушли сухими). Притом абсолютным молчанием обходился колоритный факт, что за два года до «Опасных гастролей» бурлеск об одесском подполье с Высоцким в главной роли снял на «Мосфильме» Геннадий Полока. «Интервенцию» запретили за формализм, авангардизм и ум. Подполье во главе с Высоцким переехало к месту прописки и было разрешено за старомодность, мюзикхолльность и глупость. Высоцкий исполнил в «Гастролях» свои самые безобразные куплеты с рифмой «тесно — прелестно» и «Эдинбурга — Санкт-Петербурга». Имя «Жорж Бенгальский» ушло в народ синонимом махрового «чеса».

Фильм «Дерзость» начинался гонками на мотоциклах с коляской и был посвящен убийству Гитлера с хвостом. В винницкую ставку фюрера с хорошим, зрительским названием «Волчье логово» проникал русский диверсант под видом одноглазого фашистского аса по фамилии Панцер. С какой стати одноглазый летчик носит фамилию Танк, выяснить не удалось, в ставке тоже смеялись. Фюрер уцелел чудом. Критик Кудрявцев утверждал, что смотрел картину в семилетнем возрасте и уже тогда находил, что он умнее авторов.

Критика вообще обязана Тебе своими самыми звездными мгновениями, заоблачными пиками ремесла. Рецензия Александра Дорошевича на фильм «Искусство жить в Одессе» под названием «Юнгвальд, вы же все-таки Хилькевич!» с приговором: «Это товар для КременЬчуга, ни копейкой больше» — стала жемчужиной и без того забористой газеты «Дом кино». Что жемчуга с бирюзой — сама революция кинокритики, ошибочно относимая к горбачевскому периоду, но случившаяся в фальстартовую, хоть и не признаваемую ныне андроповскую оттепель, тоже грянула лично по Тебе. До того момента режиссерские неудачи встречались сбалансированными сожалениями критики и надеждами на новые встречи с прекрасным. Рецензия на фильм «Куда он денется» про то, как Боярский угнал с ВДНХ опытный образец трактора в родной колхоз, звучала примерно так: «Широк диапазон у режиссера Юнгвальд-Хилькевича. С военной патриотики перекидывается он на историко-революционные водевили, с кино про шпионов — на кино про мушкетеров. Но за что бы он ни взялся — всюду выходит такая непотребная чушь, что хоть святых выноси». Таких задорных слов в советской киноведческой печати еще не звучало, это была планка.

Ты заслуженно гордишься тем, что в фильме «Выше радуги» (не путать с «Формулой»!) впервые прорезал синеву фальцет мальчика Вовы Преснякова. Спасибо за Вову. От плотника-монтера до знатного шофера, от всех в живых оставшихся участников войны, от народной певицы Борисовны — спасибо.

По непроясненным причинам Ты таишь первопоявление в «Куда он денется» рыженьких восьмилетних сестер-близняшек с песней «Рики-тики-тики-тики-тики-тики-тики-тики-тики- тави». Звали сестер Полина и Ксения Кутеповы, и они по столь же непонятным причинам о своем дебюте аналогично помалкивают.

За все Тебя благодарю, Георгий Эмильевич. Без Вас (так лучше) моя жизнь была бы тусклее, без искры и брусничного цвета.