Читаем Духовка полностью

И заплачет зазряшный сопливый малыш Почемук

(Сергей Стратановский)

Это интеллигенты до недавних еще пор сопливились, теперь почемуков нет, и все вопросы отвечены. Что делать? — Воровать. Кто виноват? — Россия.

Тут суть: в России не люди плохи, а земля, сама Россия плоха, тем, что огромна, безмерна, не в огляд и не в подым. Преодолена человеческая мера, какое-то «золотое сечение». Люди были как везде — среднего достоинства. Государство было плохое, но можно перебиться. Земля не замечалась, когда была своя, уездная, до соседней деревни, от Долгуши до Заболотья, когда ее было «мало», даже и в сельскохозяйственном смысле. Крах наступил в четырнадцатом году: людей скучили, и стала ощутимой вся эта русская громада. Слишком много соседей, и нет между ними забора. Русские пространства провоцируют космический ужас, не дают забывать о нем, самосознание России — паскалевское. Россия переживает дурную бесконечность. Война же страшна была тем, что — стоячая, об этом Блок гениально написал. Уже зарылись в землю. Так все вроде бы зарылись, и немцы, и французы. Но у тех земля — «четыре угла», а у русских от Белого до Черного. И это «защищать»? Реакция была — не врага убить, а самое землю. Выбраться из нее, убив ее. Ее убивали в мифе Распутина. Царица — материнский образ. Это была не интрига и не сплетня, а именно миф, Антеев миф, амбивалентное припадание к земле. Фантазия о Распутине — любовнике царицы — инцестуозная фантазия, символический инцест, ставший одномоментно актом сыновнего бунта против матери. Это «Манон». Это даже и не во времени было, а сразу, в миге и вечности, не было, а есть. Произошло то, что Деррида называет «мгновенное уничтожение всей системы означающих». Жизнь во всеобщем означаемом — то есть в «чистом бытии» — и есть инцестуозная могила, рай и смерть вдруг, разом, вместе. «Рай» это смерть, небытие, «чистое бытие». В семнадцатом году Россия вырвалась в чистое бытие, равное ничто.

Как русские люди справлялись с жизнью раньше, до семнадцатого года? Убегая из России, растекаясь по полям. Русское спасение — поле, но не аграрное, а «типографское», маргиналия. Русский нормален только тогда, когда он маргинален, центробежен, эксцентричен. И большевикам сопротивлялись исключительно на окраинах. Окраина — место, с которого виден край, и сам этот край. Образ русского спасения — «Украина». В четырнадцатом году край исчез, стало «от края и до края, от моря и до моря». Это нечеловеческие условия существования, антигуманные кондиции. И с фронта бежали землю делить. Но Распутин был уже убит — вошел в землю, как библейские персонажи входили в женщин.

Но бежали, бегали, убегали — всегда. «Землепроходцы». «Проходить землю» — как в прошедшем времени: пройти в смысле уйти, выйти за пределы, «мы это уже проходили». Но русских ловили и оставляли на второй год, второй срок. Россия не кончается по определению. Определения, собственно, быть не может: предел — граница, а за какие границы не залезет следом власть; да и не власть, а сама земля, она же длится, ее можно прервать только морем. Требуют у русских «извинения» за оккупацию. А в чем извиняться, если сами жертва? Русские жертва, а виновна земля, это она длится «за границу», которой нет, граница — это не «Латвия», а конец самой земли. За морем синичка — это русская Синяя птица. От России можно отгородиться только морем, тремя морями, океаном. А если не море, то хотя бы река, а если не река, то пороги на реке. Вот Бог, а вот порог. Даже Бог в углу, в «красном». Большевицкая революция — вместо красного угла «красный уголок». Россия — угол. «Поставить в угол». Мордой к стене. К стенке. Расстрелять четырехклассника. Русский Лобачевский даже параллели в бесконечности заставил сойтись — разумеется, углом. Это и есть баня Свидригайлова. Каторжная баня: «я никогда больше не буду один». В России режим до того достал человека, что даже одиночное заключение непременно вдвоем: а как же без пары? без «наседки»? как петуху без курочки? Россия бесконечна, и тем более от нее некуда уйти. Беспредельность — значит бескачественность, однородность, единство, всеобщность, тотальность. Тоталитарна земля, а не режим. По Гегелю: Россия — абстрактная всеобщность, не подвергнутая негации. И русская негация производится не мыслящим субъектом, как положено, а самой всеобщностью: самоотрицание, самоубийство, самострел.