— Не вздрогнет, — соглашаюсь я. — Но все-таки существуют в, как ты говоришь, среде какие-то проявления корпоративной солидарности?

— Конечно! Два историка, к примеру, поставляют друг другу учеников. Я-то не могла заниматься со своим учеником, — получится, что я плохо учу и вымогаю деньги за свои ошибки. Поэтому я говорила мамаше, как все плохо, и десять раз повторяла, что я не возьмусь, мне не позволяет педагогическая этика. Может быть, Ольга Иванна возьмется, но вряд ли, зайдите к ней на всякий случай.

— Ты так и говорила — «педагогическая этика»?

— Ну да.

— А если ребенок из бедной семьи?

Марина мотает головой.

— Бедным я иногда и оценки завышала, последнее и вор не берет. Это, кстати, тоже этика. Потому что она у нас знаешь какая?

Отодвигает чашку и строго, без улыбки, говорит:

— Живая. Очень живая этика.

Матрешка как образ истории

Тоталитарная суть открытого общества

Максим Кантор  

Двадцать лет назад мы наблюдали показательное крушение марксистской утопии. Обитатели социалистических государств с надеждой смотрели на Запад, где, как им казалось, властвовали не утопические законы, но практика цивилизации. Оказалось, что гражданское общество с гарантированными свободами — такая же утопия, как развитой социализм.

Философия общей апатии

Поражает не беда, но отсутствие адекватного восприятия таковой.

Все рухнуло в одночасье, но тихо, без пафоса. Смотришь окрест — и вроде как все нормально. Позвольте, еще вчера писали, что лучше западной цивилизации ничего нет, и вот — она обвалилась. Еще вчера дальновиднее наших правителей не было никого — оказывается, будущее народа тает, как мороженое. Вчера демократию объявляли гарантией прогресса — а что сегодня?

Мир открыл рот, чтобы крикнуть, а кричать нечем — нет языка. Обнаружилась забавная вещь: нет единого, внятного всему социуму, языка, на котором можно рассказать о народной беде. Где он, зов трубы, где плакат «Ты записался в добровольцы?», где картина «Герника»? Некогда Мстислав Ростропович появился с виолончелью в осажденном Белом доме, какой же маэстро возьмет в руки смычок на ступенях Сбербанка и «Леман Бразерс»? Актуальный художник может показать гламурный видеоклип — но насколько данное самовыражение обозначит интерес обманутого вкладчика, безработного врача, нищего слесаря? Неужели между слесарем, врачом и художником нет ничего общего, нет никакого единого интереса, который сегодня ущемлен?

Вдруг стало понятно, что с обществом никакой беды не произошло, просто потому что общества (в терминологии прошлого века) уже нет. Народ, да, сохранился, переживает демографический катаклизм и очередной приступ нищеты. Племена присутствуют, их будут стравливать. Государство в наличии — вон министров сколько. Но государство не выполняет представительских функций, оно существует автономно, невозможно представлять общество, которого нет.

Вот стены города, — сказал спартанский царь, указывая на граждан Спарты. Президент России должен бы указать на загородные коттеджи и сказать: вот граждане города! Ничем иным, кроме как элитным жильем, наличие гражданского достоинства доказать невозможно. Это наша не-аристотелевская логика.

В рамках классической логики следовало бы рассудить так. Общество — это союз граждан, связанных культурой и историей, принявших порядок взаимных обязательств, ответственности за старых и малых, за завтрашний день и продукт труда. Если нажива кучки прохвостов отменяет заботу о здравоохранении — это означает, что общества не существует. Если договоренностей о завтрашнем дне нет, то называть собрание людей обществом нет возможности. Раз нет общества, не может быть и общественной элиты. Элитой общества не могут считаться удачливые мошенники и тираны. Коль скоро нет элиты общества, не может быть и элитной недвижимости. Например, в Исландии нет крокодилов, и потому нельзя шить чемоданы из крокодиловой кожи. Однако в этом пункте аристотелевская логика дает сбой. Элитная недвижимость-то у нас есть! И рассуждение сыпется: раз есть элитная недвижимость, значит, есть общественная элита, а если общественная элита есть, стало быть, и общество существует.

Именно так и строили гражданское общество — начав с декораций. Недостроенные коттеджи в античном стиле расскажут потомкам о прекрасной мечте прадедов: построить демократический полис с гражданскими правами и свободами. Были, скажут наши правнуки, такие прекраснодушные мечтатели — менеджеры среднего звена нефтяных компаний, люди широких взглядов, меценаты, идеалисты. Они хотели видеть нашу страну богатой и достойной, но вот не сложилось.