Маркворт велел ему открыть следующую дверь, и от Фрэнсиса не ускользнуло, что отец-настоятель нервничает. Маркворт считал кентавра более важным пленником. Брат Фрэнсис выскочил в коридор с каменными закоптелыми стенами и земляным полом и направился к двери камеры Смотрителя, возясь на ходу с ключами.

— Убирайся, проклятый пес! Ничего ты от меня не узнаешь! — раздалось из-за двери.

Фрэнсис с большим облегчением вставил ключ и открыл замок.

— А это мы еще посмотрим, кентавр, — спокойно и злорадно процедил Маркворт. — Повязка у тебя с собой? — спросил он подошедшего Фрэнсиса.

Фрэнсис полез в карман и замешкался.

Трюк не удался. Маркворт протянул руку и забрал у него повязку.

— Вернемся-ка мы к нашим делам, — сказал весьма довольный отец-настоятель.

От беззаботного тона Маркворта у брата Фрэнсиса похолодела спина. Он вспомнил, как впервые увидел эту повязку на руке Смотрителя там, в развалинах Аиды.

ГЛАВА 28

СНОВА ГОБЛИНЫ

Когда Элбрайн, Пони и Джуравиль поднялись в Палмарисе на борт парома, над водной гладью Мазур-Делавала дул свежий ветер. Многие пассажиры с любопытством поглядывали на закутанного эльфа, но Пони вела себя так, словно Джуравиль — ее больной сын. А поскольку болезни были отнюдь не редкостью в благословенном Хонсе-Бире, страх перевесил любопытство, и никто из пассажиров не решался подойти ближе.

Впрочем, стонал Джуравиль не без причины: покрывало больно сдавливало ему крылья.

Матросы развернули паруса, и неуклюжий паром покинул гавань Палмариса. Поскрипывали снасти, волны ударялись о низкие борта судна. Пассажиры — их было более полусотни — разбрелись по широкой и плоской палубе, а команда из семи матросов привычно и неторопливо занялась своей работой. Этот паром годами плавал через Мазур-Делавал, делая при благоприятной погоде по два рейса в день.

— Говорят, на пароме можно узнать много такого, о чем не узнаешь на суше, — шепнул эльф Элбрайну и Пони. — Плавание страшит людей, и они, надеясь, что кто-то рассеет их страхи, бывают очень откровенны.

— Пойду, проверю, — сказал Элбрайн и отделился от своей «семьи».

Судя по одежде, эти трое мужчин и двое женщин были рыбаками. Едва Элбрайн поравнялся с ними, как тут же услышал вопрос:

— Чем хворает ваш мальчонка?

— Мы жили на севере, — стал объяснять Элбрайн. — Эти твари спалили всю нашу деревню, мы едва унесли ноги. Больше месяца пробирались лесами, уворачиваясь то от гоблинов, то от поври. Ели что придется, а чаще голодали. Скорее всего, мой Белли… Белли, так его зовут, съел какой-то гриб. С тех пор и мучается. Сами не знаем, чем еще это может кончиться.

Вынужденная ложь вызвала сочувственные возгласы, особенно у женщин.

— И куда путь держите? — спросил все тот же рыбак.

— На восток, — коротко ответил Элбрайн и во избежание дальнейших расспросов поинтересовался сам: — А вы куда?

— Недалеко. В Эмвой.

— Мы все там живем, — пояснила одна из женщин.

— Жизнь-то теперь вроде поспокойней стала, вот и решили проведать друзей в Палмарисе, — добавил рыбак.

Элбрайн кивнул и перевел взгляд на воду. Паром поймал сильный попутный ветер, и причалы на палмарисском берегу быстро удалялись.

— Если вам ехать дальше Эмвоя, будьте осторожны, — предупредила рыбачка.

— Постараемся.

— Не удивлюсь, если вы направляетесь прямиком в Санта-Мир-Абель, — произнес рыбак.

Элбрайн недоуменно посмотрел на него, но быстро спохватился и отвел глаза.

— Будь у меня больной мальчишка, я бы именно туда и поехал, — продолжал рыбак.

К счастью, ни он, ни его спутники не заметили настороженного удивления Элбрайна.

— Тамошние монахи умеют лечить любые хвори, да только пока их упросишь, помереть можно!

Все засмеялись, кроме женщины, предупредившей Элбрайна. Ее лицо оставалось серьезным.

— Если поедете на восток, будьте осторожны, — уже решительнее повторила она. — Говорят, там рыщут шайки поври. А уж эти твари не пощадят ни вас, ни больного мальчика. Нечего и сомневаться.

— Там и гоблинов хватает, — добавил рыбак. — Ходят слухи, что поври сбежали и бросили их одних. Вот те и шатаются с перепугу взад-вперед.

— Нет более опасной скотины, чем перепуганные гоблины, — вставил другой рыбак.

Элбрайн благодарно улыбнулся.

— Мне уже приходилось иметь дело и с поври, и с гоблинами.

С этими словами он поклонился и пошел дальше. До него долетали обрывки разговоров. Людей тревожили слухи о вражеских шайках на востоке. Но ничего важного он больше не услышал.

Элбрайн обошел всю палубу и вернулся к Пони и Джуравилю. Эльф сидел, плотно закутавшись в покрывало, а Пони пыталась успокоить лошадей, в особенности Грейстоуна. Качка взбудоражила их. Грейстоун то и дело бил копытами, фыркал и ржал. Его мускулистая шея блестела от пота.

Элбрайн с силой потянул за поводья. Грейстоун ненадолго успокоился, но затем вновь начал бить копытами и трясти гривой.

Дар вел себя значительно спокойнее, и когда Элбрайн увидел, как Пони прислонилась щекой к магическому камню коня, он все понял.

Грейстоун дернулся, едва не отбросив Элбрайна. Лошадь попыталась встать на дыбы, но Элбрайн не растерялся и еще сильнее натянул поводья.