Читаем Дуэт смерти полностью

— Она не любит, когда о ней заботятся. Она сама о себе заботится. Вы уверены? Вы точно знаете, что это она?

— Да.

Он закрыл лицо руками и начал раскачиваться из стороны в сторону. Заплакал. Ева встала и тихонько отошла в сторону, туда, где ее ждала Пибоди.

— Эсэмэска пришла на его мобильник в четырнадцать десять, а потом еще одна — в восемнадцать часов три минуты.

— Первая пришла, когда он связал ее и насиловал, а вторая, когда она была уже мертва.

— Он знал имя подруги, послал сообщение, предупредил, что она будто бы останется на ночь у подруги, что подтверждает показания Хэмптона. В записной книжке значится встреча с неким Д.П. на вчерашний день в девять тридцать утра по адресу в Сохо. Я перелистала назад, там есть еще парочка.

И первая, судя по всему, встреча в агентстве с Дрю Питтерингом.

Ева вернулась к Энтони и попросила разрешения обыскать вещи Карлин, забрать телефон и записную книжку.

— Кому мы могли бы позвонить, Энтони? — спросила Пибоди, когда они сделали все, что могли. — Позвольте, я позвоню кому-нибудь, кто мог бы с вами побыть.

— Я… моим родителям. Они приехали в город на свадьбу. Они здесь, в гостинице. Они приехали на нашу свадьбу.

Когда они вновь оказались на улице, Пибоди с силой потерла глаза.

— Я знаю, это всегда нелегко — извещать близких, к этому невозможно привыкнуть. Но такое? Один из самых тяжелых случаев в моей практике. Все эти приготовления, все эти вещи кругом валяются… Меня это просто доканало.

Ева решительно, даже с ожесточением оттолкнула от себя эмоции, как и тогда в квартире.

— Хэмптон не узнал фоторобот. Но Дэррину не было нужды выслеживать ее здесь. Сожитель работает дома, стало быть, убить ее здесь — нереально. А вот ее работа — полный простор. Полная возможность завлечь ее в пустующее запертое помещение. Изображаешь из себя богатенького парня, молодого, симпатичного… Можно смело сказать, обворожительного, ставлю все, что угодно. Конечно, она его проверила, таковы правила. Проверила удостоверение, но тут он себя прикрыл.

— Я проверила имя, фото и адрес: такого нет, — покачала головой Пибоди.

— А он уже стер это имя. Но она-то непременно должна была его проверить. Может, что-то осталось на ее компах — здесь или на работе. Конечно, там не будет подлинного адреса, но все-таки… еще одна точка на карте.

— Ты опаздываешь на пресс-конференцию.

— Чтоб они все сдохли, эти журналюги, — пробормотала Ева, привычно вцепившись пальцами в волосы. — Поезжай к ней на работу, возьми все, что только можно.

— А как насчет ее родителей? Их же надо известить… О господи, Даллас, не заставляй меня ехать одну.

— Возьми с собой психолога. И привези ее родителей в Управление. Мне надо поговорить с матерью. — Тут Ева спохватилась, что Пибоди придется ехать в Бруклин и обратно. — Возьми машину. Я на метро доберусь.

— Ладно. Слушай, Даллас, мы не могли это остановить. Мы не могли, — упрямо повторила Пибоди. — У нас ничего не было, мы не могли связать Карлин с Диной. Ничего.

— Он это знал. Он на это рассчитывал. Может, он рассчитывает, что мы и дальше ничего не узнаем, не свяжем их между собой. Это большой прыжок, тут без трамплина не обойтись. Что ж, пусть и дальше так думает. Я дам ему еще больше уверенности.

По дороге к метро Ева позвонила Надин. От проклятых журналюг тоже иногда бывает толк.

Как всегда, представитель по связям с общественностью попытался подготовить Еву к пресс-конференции, и, как всегда, она пригрозила ему телесными увечьями.

Она вошла в большой конференц-зал Центрального полицейского управления и заняла свое место между майором Уитни и капитаном Макмастерсом. Представитель по связям вышел вперед, изложил процедуру, правила, порядок ведения, потом попросил капитана сделать заявление.

Макмастерс в синей парадной форме занял трибуну. Он стоял как коп, выпрямившись, твердо глядя в зал.

Но он постарел, отметила про себя Ева. Постарел на много лет за пару дней. Из худощавого превратился в изможденного, из уверенного — в хрупкого.

— В ранние часы воскресного утра моя дочь Дина была жестоко убита в своем доме. В своей собственной комнате. В своей собственной постели. Ей было шестнадцать лет, она была доброй, красивой, умной девушкой и любящей дочерью. Ни разу за всю свою короткую жизнь она никому не причинила зла. Она была нашим единственным ребенком. Она любила музыку, любила ходить по магазинам и проводить время с подругами. Дина была обычным подростком, у нее были желания и мечты… Как это обычно бывает у подростков, она мечтала изменить мир.

От его улыбки разрывалось сердце.

— Она была немного застенчива, но тверда в своем желании помогать людям. Родственники и друзья, которые приезжают или звонят, чтобы утешить мою жену и меня, прежде всего отмечают доброту и кротость Дины. Вот такой она была.