Читаем Дуэлист полностью

Словно в тумане, я покинул салон княгини Г. Последнее, что запомнилось мне при прощании, была закушенная губа Черной Принцессы, злые глаза дам и раскрытые рты кавалеров.

Рыжая Принцесса распорядилась подать чаю, а сама отошла, как говорят англичане, to slip into something comfortable18. Я прохаживался по её уютной гостиной, рассматривал гравюры, с отменным вкусом развешанные по обитым шелком стенам, и гадал, в каком же виде предстанет передо мною моя чаровница. Время шло, часы вязко отбили третий час ночи, а Рыжая, как истинная дочь Евы, все тянула и тянула гуммиэластик. Мой пыл уже начал остывать, к тому же и выпитое мною шампанское давало себя знать все более неотложно. Его срочные позывы делали любовное томление не токмо второстепенным, но и лишним. Я стал приглядываться к выходу, за которым могло бы находиться отхожее место, и сделал движение к звонку, чтобы справиться у слуги, как вдруг двери в соседнюю комнату распахнулись, и в лучах яркого света выпорхнула на цыпочках моя гурия au naturel.19 Да-да, Феденька, она была нагая, за исключением венка в её рыжих кудрях, всклокоченных подобно языкам пламени, и крошечного крестика между двух капризно вздернутых грудей.

– Сильно ли я изменилась с тех пор, как мы с братом Александром купались в Царском Селе? – невинно спросила она.

Я без слов упал перед нею на колени и стал торопливо покрывать поцелуями её младенчески нежные ножки.

«Мне кажется, что её брата звали Вильгельм», – удивился Толстой и вдруг его озарило, кто же была эта секретная пассия. Как можно было не догадаться? Ну, конечно же, эта Рыжая была родной сестрой императора Александра. Бедный, бедный Долгоруков!

– Когда мы разъединили наши объятия в пятый или шестой раз, уже при полном свете дня, то вдруг как-то разом порешили, что нам необходимо жениться. Сердечных препятствий со стороны Принцессы никаких не оставалось. Она призналась мне, что последнее время была довольно близка с комендантом Павловска, тем самым долгоносым генералом, о котором я тебе намекал, но этот человек имеет жену и к тому же гораздо старее её годами, а потому она ценит его лишь как заслуженного деятеля отечественной истории. Истинная и едва ли преодолимая преграда крылась в моем происхождении. Да-да, mon cher Americain, князь Долгоруков, принадлежащий к одной из самых древних и заслуженных боярских фамилий на Руси, был, однако, не достаточно высокого происхождения, чтобы жениться на этой барышне.

– Вильгельм любит тебя как родного брата и сделает все, чтобы уговорить нашу матушку, вдовствующую королеву, – жарко шептала мне на ухо Рыжая Принцесса, ерзая по мне своею шелковой ножкой. – Но даже согласия нашей матери может быть не достаточно для такого решения, в котором замешаны, так или иначе, главные дворы Европы. Окончательное решение остается за императором Александром.

Итак, тебе надлежит одержать в какой-нибудь войне несколько решительных побед и стать вровень с виднейшими полководцами Европы, чтобы мой выбор ни у кого не вызывал недоумения. А я тем временем буду интриговать в тылу. Александр меня обожает, как родную сестру и даже более, он у меня в руках, и, не будь я Рыжая, ежели к концу этого года я не сделаю тебя моим королем.

Не помню, как мы наконец разъединились, как я оделся и как, в полудреме, дотащился до своего дома. Однако, после того, как я, засыпая на ходу, взошел в мою спальню, меня ожидало такое видение, от коего моя голова мигом прояснилась. В креслах посреди моей комнаты утопала в складках черного шелка la Princesse Noire. Её пышные тяжелые волоса в беспорядке были рассыпаны по мраморным плечам, лакированная туфелька выглядывала из-под платья и отбивала нервный ритм, а пламенные очи сверкали гневом. Она была прекрасна как никогда.

– Вы провели всю ночь в объятиях ЭТОЙ! – воскликнула Черная Принцесса, бурно разрыдалась, оттолкнула меня и бросилась прочь.

Я упал на диван без сил. В голове моей звенело, как при Пултуске, когда возле самого моего уха лопнула французская граната. Мои чувства вопили, толкались и перекрикивали друг друга, как торгаши на Кузнецком мосту. Временами я чувствовал удовлетворение от того, что поквитался с этой неприступной гордячкой и увидел её возле моих ног, и тут же мне хотелось броситься за нею следом, потому что в этот миг я понимал, что никого и никогда не любил так сильно.

Я был вместе счастливейшим и несчастнейшим из смертных. Я хотел умереть.