Источники подтверждают, что тревога поэта имела самые серьёзные основания. Геккерны недаром настаивали на том, чтобы держать в тайне сватовство к Катерине. 29 января 1837 г. фрейлина М. Мердер записала в дневнике слова офицера Сунева, проявившего исключительную осведомлённость насчёт подробностей дуэли Пушкина. По словам офицера, Дантес женился на сестре Натальи Николаевны, чтобы «спасти репутацию той, которую любил. Поступок необдуманный… особенно после того, как всем было говорено о решимости (Дантеса. — Р.С.) ехать во Францию с целью положить конец оскорбительным толкам и клевете, распространённым в обществе насчёт г-жи Пушкиной»[1039]. Итак, до свадьбы Жоржа с Гончаровой (очевидно, в период сватовства) «всем было говорено», что поручик полон решимости уехать во Францию ради спасения репутации Натали. Сценарий, разработанный голландским дипломатом, был простым и незамысловатым. Сватовство должно было остаться тайной для всех, а Жорж из рыцарских побуждений покинул бы русскую столицу. Понятно, что кавалергард не мог уехать из России, не уладив дело с дуэлью. Офицера обвинили бы в трусости. Если бы поэт согласился на требования Геккернов и передал им письменный отказ от дуэли без указания на сватовство Дантеса к Катерине, ничто не мешало бы им покончить с затянувшейся мистификацией, отправить сына на родину, а бедную и некрасивую невесту оставить навек опозоренной.

Человек прекраснодушный и наивный, Жуковский не сомневался в порядочности Геккернов и не разделял подозрений Пушкина. Александр Сергеевич был прозорливее.

«Признание в письмах»

Утверждение П.А. Вяземского, будто Пушкина сразу после появления пасквиля «раскрыла мужу всё поведение молодого и старого Геккернов», лишено достоверности[1040]. В начале ноября, после вызова, и голландский министр, и Наталья одинаково старались предотвратить поединок. Пушкина не могла не сознавать, что обличение посла лишь подольёт масла в огонь. Перемены в её поведении наметились позже.

Жуковский потратил много сил на то, чтобы примирить противников, но успеха не добился. Тогда он объявил, что выходит из игры, на этот раз окончательно. В письме от 16 ноября он писал: «Вчера в вечеру после бала (15 ноября в Аничковом дворце. — Р.С.) заехал я к Вяземскому. Вот что a peu pres ты сказал княгине третьего дня (14 ноября. — Р.С.), уже имея в руках моё письмо: через неделю (21 ноября. — Р.С.) вы услышите, как станут говорить о мести, единственной в своём роде; она будет полная и совершенная; она бросит того человека (автора пасквиля Геккерна. — Р.С.) в грязь; громкие подвиги Раевского детская игра в сравнении с тем, что я намерен сделать»[1041].

Словам, переданным Жуковским, можно было бы не придавать значения, если бы они были записаны пятьдесят лет спустя, как припоминания. Однако не представляет сомнения, что княгиня Вяземская, услышав тираду Пушкина 14 ноября, постаралась как можно точнее передать её Жуковскому 15 ноября. Жуковский записал её через несколько часов после посещения дома Вяземских. Перед нами редкий случай, когда мы можем услышать подлинный голос Пушкина.

К 12—14 ноября поэт согласился на мир с Дантесом. Таким образом, его угроза мести, услышанная Вяземской 14 ноября, ни в коем случае не имела в виду поединка. Понять смысл пушкинских слов помогает ссылка на «подвиги Раевского». Приятель Пушкина Александр Раевский подверг публичному оскорблению могущественного генерал-губернатора графа М.С. Воронцова. Следуя его примеру, поэт вознамерился всенародно обличить королевского министра барона Геккерна.

Император Николай I имел беседу с Пушкиным по поводу ноябрьской дуэли, а позднее получил исчерпывающие объяснения от Жуковского. К услугам императора были и другие источники информации. В разгар суда над Дантесом Николай сообщил брату Михаилу Павловичу следующие сведения: Геккерн «точно вёл себя как гнусная каналья. Сам сводничал Дантесу в отсутствие Пушкина… и всё это тогда открылось, когда после первого вызова на дуэль… Дантес вдруг посватался на сестре Пушкина; тогда жена открыла мужу всю гнусность поведения обоих»[1042]. Император точно передал последовательность событий. Дантес посватался к Катерине, а после этого Наталья Николаевна разоблачила сводничество старика Геккерна.

До 14 ноября Пушкин помышлял об обычном поединке, какие бывают между людьми чести. После 14 ноября он понял, что имеет дело с бесчестными противниками, и тогда воспламенился идеей мести послу, посягнувшему на покой его семьи. Гнев поэта усугублялся уверенностью в том, что старик Геккерн всегда сочувствовал планам Дантеса в отношении Натальи и способствовал их роману. В этом случае он заблуждался.

Имеются серьёзные основания утверждать, что пасквиль уязвил гордость поэта не в момент получения его в начале ноября, а после того, как он пришёл к мысли, что подлый и бесчестный удар нанесён ему послом.