От убеждений каждодневной, привычной жизни сложно отказаться. Толл не раз говорил Рику — и он искренне в это верил — что тот, кто лежит перед ним, уже мертв, что это только оживленный труп, движущийся за счет вампирской магии. Но глаза и инстинкты говорили Рику, что его противник выглядит обычным живым человеком. И вонзить осиновый кол ему в сердце означает по-настоящему убить!

* * *

Рик и помыслить не мог, что это окажется настолько трудно сделать. Он часто воображал, что, появись у него возможность, он вонзит кол в грудь Куа с таким же легким сердцем, как если бы размозжил голову змее.

Однако сейчас, стоя рядом с ненавистным врагом и занеся над ним острое орудие, он колебался…

Убийство! Его инстинкты кричали об этом вопреки всем доводам рассудка. Хладнокровное убийство — и никак иначе! Ударить беззащитного человека, лежащего без сознания…

— Бейте же! — прошипел профессор. — Быстрее — или будет поздно!

Пальцы Рика сильнее сжали гладкое дерево кола. Он с яростью смотрел на порочное красногубое лицо, пытаясь в отвращении к этим бледным чертам почерпнуть мужество для удара. Рука напряглась, готовясь бить…

Тишину пронзил звук, похожий на пистолетный выстрел. Рука застыла. Кол замер в воздухе. Рик опустил глаза, проверяя, не шевелится ли доктор Куа.

Но теперь перед ним оказались не отталкивающие черты вампира, а благородное бородатое лицо профессора Толла! И тело на кровати принадлежало Толлу, и оно двигалось по мере того, как сознание возвращалось к профессору!

— Физически доктор Куа не может коснуться меня, — сказал профессор. — По крайней мере, я обладаю достаточной силой для борьбы с ним. Он подстроил все так, что убийцей должны были стать вы, и для этого наслал на вас морок. Ему было необходимо, чтобы вы сами взяли кол в руки, так как принести его вам он не мог: у меня имеются основания думать, что он умеет проходить сквозь стены из кирпича и камня, но я совершенно уверен в его неспособности проносить с собой неодушевленные материальные предметы, к примеру, кусок дерева.

Рик закрыл лицо трясущимися руками.

— Боже! — простонал он. — Как же все было пугающе близко! Еще секунда, и…

Толл смотрел на него со смесью жалости и ужаса. Затем перевел взгляд на окно. Рядом с ним валялась тяжелая ширма, которую Толл ставил возле подоконника во избежание сквозняков, если спал с открытым окном. Когда сильный порыв ветра уронил ее, раздался треск. И это спасло жизнь профессора!

Пока Толл смотрел в окно, лицо его вдруг побледнело, а глаза расширились: ведь до этого ни он, ни Рик, поглощенные произошедшим, не заметили одной жизненно важной и зловещей детали.

— Господи! — вскричал он. — Смотрите!

Рик тоже поглядел в окно. И побледнел.

Снаружи стояла непроглядная тьма. Пришла ночь — глубокая ночь. Как давно наступила темнота, Рик мог только догадываться.

* * *

Рик бросил взгляд на часы. Десять минут двенадцатого. Они проспали четырнадцать часов, а это означало, что Присцилла Рэнд оставалась одна и без охраны уже три часа. Рику во сне лишь казалось, что на дворе день. На самом же деле он вышел из дома после наступления темноты, вернулся в темноте и включил свет в комнате под гипнотическим воздействием доктора Куа.

Эти изумленные размышления были прерваны телефонным звонком. Мужчины переглянулись, и Толл пошел отвечать.

— Профессор Толл? — раздался женский голос. — Вас беспокоят из больницы. Вам или мистеру Балларду известно, куда направилась мисс Присцилла Рэнд?

Профессор с огромным трудом заставил себя говорить. Ему пришлось повторить свой ответ, потому что с первого раза его не поняли.

— Нам ничего неизвестно о мисс Рэнд. Она не в больнице?

— Нет. Она исчезла. Ее одежда тоже пропала, она никого не предупредила, никто не видел, куда она ушла. Надо ли нам вызывать полицию?

— Нет, пока нет, — сказал Толл. — Погодите. Мы сейчас приедем.

— Пропала? — прошептал Рик, когда профессор повесил трубку.

— Да. Храни ее Господь! Куа сегодня ночью превзошел себя. Покушался на мою жизнь, чуть не посадил вас за решетку, исчез вместе с Присциллой — и всё за одну чертову ночь! Мы с вами, хвала небесам, спаслись. Но Присцилла…

Он замолчал. Перед глазами Рика встала картина, виденная ими в доме под красной крышей. Белое, искалеченное тело в алой луже… антропомантия…

Глава 11

Во тьму

В больничной палате Присцилла с нетерпением пережидала долгие дневные часы. Она прекрасно себя чувствовала, отчего затянувшееся пребывание в больнице казалось вдвойне мучительным. Читать надоело; надоело слоняться от палаты к террасе, привлекая любопытные взгляды по-настоящему нездоровых людей; надоела однообразная больничная еда и монотонность распорядка дня.

Ее будто заперли в тюрьме. Однако она понимала, что глупо было бы уходить отсюда вопреки пожеланиям профессора. Ее пальцы то и дело касались шеи, на которой лишь недавно зажили красные следы двух укусов…

Присцилла беспокойно подошла к окну, выходящему на запад, и посмотрела на опускающееся солнце. Половина седьмого. В это время профессор с Риком обычно уже были в палате. Ей хотелось, чтобы они наконец пришли.