Читаем Дубовые дощечки полностью

В двадцать шесть лет Дмитрий Писарев, публицист и критик от революционеров-демократов, опубликовал свою статью. «Погибшие. .и погибающие». В ней он взялся сравнить «Очерки бурсы» Помяловского и «Записки из мертвого дома» Достоевского с тем, чтобы «почерпнуть самые достоверные и самые любопытные сведения о русской школе и о русском остроге сороковых и пятидесятых годов». Немножко лукавил Дмитрий Иванович, ограничивая себя .«сравнительно-экономическим' .этюдом», ибо какой «реальный критик» да не перекинет мосток от литературы к жизни в надежде воспламенить публику «огненным потоком великих идей»… Но идеи идеями, они живут собственными законами (живут, побеждают, раскаиваются в своих победах) — и не ради них тревожил я страницы старой статьи спустя 125 лет после ее написания. Когда-то привлекло меня там интересно задуманное сравнение ростовщических процентов — в духовной школе (бурсе) и в тюрьме. Этим маленьким частным сравнением Писарев не только доказал, что бурсацкие ростовщики лютее тюремных, что бурса криминогеннее, говоря современным языком, всякого острога, но и назвал причины погубления подростков.

К писаревскому сравнению мне захотелось приладить какие-то нынешние факты, какое-то явление, сопоставимое с прежним ростовщичеством, — и поглядеть уже на триаду: что гуманнее — царская школа, царский острог или родной двор советского подростка? Да и поразмышлять, откуда нынешняя преступность,’нынешнее зло в том светлом обществе, о котором так мечтали революционеры-демократы.

Я стал подбирать материал для такого сравнения, сидя на тесной кухонке, перебирал в голове те виды преступности, которые у тинейджеров в особом почете. И все сильнее жалел, что кончились сигареты, ибо знакомиться с наследием Писарева и всех тех, кто подготовил нашу счастливую жизнь, невозможно без волнения… Поэтому когда на моей кухне появился Миша, (ироничный взгляд полуспрятанного в воротник варенки лица…) и барским жестом предложил пачку дорогого «Монте Карло», я не стал кочевряжиться. Спросил только:

— Разбогател, что ли?

— Да. Картежный долг вернул и неустойку.

— Блестяще! — искренне обрадовался я. Миша опешил, почесал заживающую царапину под глазом, поддел:

— Понял, наконец, что предъявлять неустойку за всякие подлянки — это нормально?

— Нет, я другое понял… Что ты мне сегодня здорово поможешь. Подскажешь материал для одного исторического сравнения.

Миша приосанился. Устроился поудобнее и приготовился к вопросам.

— Договорим о ростовщичестве.

— Чего-чего?

— О ростовщичестве. Это предоставление денежных ссуд под высокие проценты. Я долго не мог понять, почему твои сверстники и компаньоны игнорируют такой простой способ делать деньги. Уж как только не ловчат ради пресловутого воздуха (денег), уж какие былинные рецепты разбогатеть не извлекают на свет… А про ростовщичество и не вспоминают. Случайные факты о случайных пэтэушниках-ростовщиках погоды не меняют, ведь они не представляют собой системы. Поголовной. Но загадка разгадалась просто, стоило лишь вспомнить о таком финансово-этическом понятии у подростков, как «неустойка».

— «Стоило лишь вспомнить»… — сыронизировал Миша. — Меня-то разбуди посреди ночи — я тебе сразу скажу, когда, какому чухану и какую я предъявил неустойку.

— Вот поэтому бери бумагу, — попросил я Мишу, — и распиши, пожалуйста, в цифрах всю свою ростовщическую арифметику.

Миша застрочил карандашом по бумаге.

Неустойка. В гражданском праве этот термин обозначает определенную законом или договором денежную сумму, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения обязательств.

Среди подростков термин «неустойка» значит почти то же самое… С той лишь «маленькой» разницей, что обязательства определены совсем другими законами — «законами картежных игр», «правилами настоящего пацана» и другими дворовыми законами, то есть законами неписанными, трактуемыми широко, вольно и, как правило, в пользу сильных ребят. Неустойка может быть предъявлена слабачку за что угодно: за грубое слово, за неловкое действие, зa косой взгляд, не говоря уж о явном «беспределе». Это тоже форма денежного наказания, но наказывается не только финансовая необязательность, но и неподчинение тем, кто верховодит подростковым миром и лепит из него свое подобие.

Таким образом, регулярно, повсеместно и неоднократно тысячи, миллионы подростков оказываются перед фактом: кто-то предъявил им неустойку. С этого момента считается — внимание! — что деньги уже принадлежат «кредитору». Это как бы первый уровень взымания процентов: процентов за непослушание, за невыполнение «нравственного» долга… Но есть еще и второй уровень, уже не отличимый от собственно ростовщического. Если «должник» не готов выложить нужную сумму, «кредитор», конечно, подождет. Й день, и два, и месяц… Но не за красивые глазки… А… за проценты! (Вот они и выплыли, те самые разорительные проценты, слегка закамуфлированные сленговым выражением «платить по счетчику»).