— Я имею возможность достоверно установить степень опасности, которую оно представляет, — спокойно ответил Романеску. — Не кажется ли многоуважаемому Совету, что не слишком гуманно уничтожать больное животное, которое к тому же не может сказать ни слова в свое оправдание?

— Я согласен с вами, доктор, — прогудел Михаил Ильиченко. — Действительно, убивать римлу мне кажется неразумным.

— Коллега, но животное опасно для общества! — напомнил Геймор Сноу.

— Сэр, не надо твердить об этом столь настойчиво, — довольно ехидно проговорил Леонид Макаров. Увидев, что у римлы появился защитник, генерал несколько успокоился.

Лесли тоже заинтересовалась доктором зоопсихологии. Романеску доброжелательно посмотрел в ее сторону, а потом (для Совета) добавил, будто только что вспомнил:

— Кстати, господа, думаю, вам будет небезынтересно узнать о том, что сведения о присутствии на закрытом заседании редкого зверя уже просочились за стены этого здания. Подъезжая сюда, я видел толпу у входа. Там, знаете ли, деятели из «Союза друзей животных», активисты «Гринписа» и представители «Защитников прав животных». Если им станет известно о решении Совета уничтожить редкое животное, поднимется такой шум, что… Совет будет немедленно переизбран. А я, со своей стороны, обещаю, что поспособствую тому, чтобы это безжалостное решение, если оно будет принято, стало достоянием гласности.

И Теодор Романеску мило улыбнулся.

— Доктор прав, — повторил Михаил Ильиченко. — У меня нет возражений.

— У меня — тоже, — кивнул Майкл Феррис.

— Возражений не имею, — отозвался Ганс Либель.

Так же, один за другим, высказались остальные члены Совета. Геймор Сноу запоздало понял, что остался в меньшинстве, то есть в одиночестве, и буркнул что-то невнятное.

— Заседание окончено, — провозгласил секретарь.

Наташа с Бертом выглядели одинаково подавленными. Генерал Макаров удовлетворенно улыбался. Несмотря на то что его положение было, мягко говоря, неутешительным, он явно остался доволен. Римла избежала смерти, а «мышка» в Совете Безопасности наконец опознана.

Арестованных вывели из зала под охраной. Ряды амфитеатра начали пустеть. Члены Совета поднимались из кресел, обмениваясь впечатлениями. Геймор Сноу, ни на кого не глядя, быстро покинул зал.

Лесли, проводив его взглядом, не обещавшим ничего хорошего, повернулась к Теодору Романеску. Тот, стоя по другую сторону силового колпака, внимательно разглядывал римлу.

К нему подошел офицер охраны.

— И как же, доктор, вы намерены выводить отсюда эту тварь? Может, не снимать ошейник?

Романеску недовольно посмотрел на него:

— Во-первых, это не тварь. А во-вторых, ошейник ей не нужен. Я все-таки кое-что понимаю в животных. Любое из них прекрасно чувствует отношение к себе. Хотите в этом убедиться?

— Да ну вас, доктор! — Офицер поспешно отошел в сторону. — Это вы — знаток психологии разных тварей, а не я. Разбирайтесь с ней сами. Только потом не жалуйтесь.

Романеску, пожав плечами, присел перед римлой на корточки.

— Ну что, дорогая, поехали? — проговорил он. — Послушай меня: сейчас силовой колпак уберут, и мы с тобой отправимся в машину и… поедем подальше от этих кровожадных тварей, называемых «людьми». Пожалуйста, веди себя прилично. Договорились?

Большой желтый зверь наклонил голову, явно выражая согласие.

Глава 11. Похищение

Вольер по земным меркам был достаточно просторен. Собственно, до недавнего времени это помещение было внутренним двориком в здании лаборатории доктора Романеску. Здесь росли трава и деревья — тоже земные, запахи которых доставляли римле массу неприятных ощущений. Но выбора не было, и приходилось терпеть.

Негромко пропищал цифровой замок.

Дверь только-только начала отъезжать в сторону, а Лесли уже почувствовала, что к ней пришел друг.

Романеску быстро вошел в вольер, проверил, хорошо ли закрылась дверь, и, потирая лицо ладонями, направился к сохранившейся скамье.

Доктор имел обычный, не слишком презентабельный вид: старые джинсы и рубашка под распахнутым халатом, на ногах — нечто среднее между домашними тапочками и стоптанными туфлями.

Делая большие прыжки по направлению к скамье, на которую опустился Романеску, Лесли уже знала, что тот устал и раздражен.

— Как они меня достали! — с чувством произнес доктор, глядя на усевшуюся перед ним римлу.

«Сочувствую, Тео. Говорят, кошки снимают напряжение? Тогда можешь меня погладить».

— Еще бы неплохо быть уверенным в том, что римлы действительно относятся к кошачьим! — вздохнул Романеску, в поисках сигарет хлопая себя по карманам.

«Пожалуйста, — попросила Лесли, наблюдая за его действиями, — покури у себя в кабинете. Мой нос совершенно не переносит запаха табака».

— Да, извини, забыл. Что-то меня сегодня дергают со всех сторон… Представляешь, после моего выступления на Совете Безопасности все организации, связанные с защитой животных, объявили меня отцом-благодетелем и теперь, едва у них возникают проблемы, требуют, чтобы я вмешался и помог… А после случая с тобой я уже и не знаю, что думать. Вдруг в каком-нибудь камышовом коте обнаружится разум очередного офицера Десанта?»