Читаем Дружелюбные полностью

В половине восьмого заявился Том Дик: почти как штык – начиналась какая-то программа о дикой природе, и Лео почти рад был предлогу ее выключить. Привычка Тома являться в обычное время для ужина казалась ему неким атавизмом: так общество в эпоху упадка сохраняет приверженность обычаям, давно утратившим реальное значение. То, что принес под мышкой Том, красноречиво говорило о карго-культе: две коробки пиццы из «Домино» на углу. В звонок он звонил, должно быть, локтем. Сам он съедал не больше ломтика, если вообще притрагивался; после него неизменно оставалась целая пицца – с неизменным замечанием: мол, нет ничего вкуснее холодной пиццы на завтрак. Ее так и не доедали: Рубилинн ни за что не позволила бы кому-либо из них притронуться к чему-то, что принес в дом Том Дик. Но иллюзия вежливости поддерживалась: одну из пицц, горячую, Лео съедал, а холодную выбрасывал.

Том Дик выглядел ужасно: серая кожа и изможденный вид, блестящие глаза и растянутая улыбка, обнажающая десны. Растрепанные волосы торчали, расстегнутая мятая рубаха была надета поверх старой черной футболки; да и вообще вид «только проснулся» простителен в двадцать с небольшим, а Том Дик приходился Лео ровесником: пятьдесят семь лет или пятьдесят восемь.

– Входи, – пригласил Лео. – Это у тебя пицца?

«Я делаю хорошее дело, – сказал себе он. – Я делаю хорошее дело».

– Сегодня, так ведь? – Том Дик, спеша, запинался о слова. – Вроде бы да. Я получил от тебя сообщение, когда… вчера, что ли; сегодня, писал ты, а я и забыл, но очень приятно, страшно рад – у меня было свидание, но не срослось. Не стану утомлять тебя подробностями. Так что здорово было получить сообщение и подумать: о, как здорово и приятно, Лео, старик.

И Том потянулся к карману, не выпуская коробок с пиццей. Лео сообразил податься вперед и забрать их – как раз вовремя. Как ни в чем не бывало Том извлек телефон:

– Вот, точно. Ты послал мне сообщение, и это было вчера. Я принес «Четыре сезона» и «Четыре сыра», надеюсь, устроит. Схожу за выпивкой, пожалуй.

– Я принесу тебе пива. Только всего одна бутылка, Том.

– О, прекрасно, прекрасно, идеально, я не смел и мечтать о большем. – Теперь Том Дик покорно стаскивал обувь и сдвигал ее в угол. Он давно усвоил: в этом доме разуваются – и ему не нужно было напоминать. Как обычно, Лео не мог не обратить внимания на Томовы кроссовки: как они, ношеные, грязные, зато сорок шестого размера, смотрелись рядом с аккуратно выстроившейся, до блеска начищенной обувкой троих крошечных Спинстеров. – Бутылка пива, а потом хоть вода из-под крана. Что мы сегодня посмотрим? Ты выбрал фильм? Вот прямо хочется пиццы и фильм, ну, может, бутылку пива, всего одну. Не могу не думать… В общем, сегодня, еще утром… Ну, вчера тоже… Слушай, это важно, но сначала, как обычно, схожу-ка отлить.

– Где сортир, ты знаешь, – сказал Лео.

Пристроил коробки с пиццей на столе, сходил на кухню и принес два комплекта ножей и вилок; достал из холодильника две бутылки пива и разлил по двум стаканам. И сел ждать.

Вскоре вернулся Том Дик.

– Вот, так-то лучше, так-то хорошо, – зачастил он, садясь. – О, пиво. Ну, всего один стакан.

– Том, я тебе уже говорил: в моем доме нельзя употреблять наркотики.

Гость вытянул руку и едва не коснулся колена Лео своей огромной ладонью, чтобы успокоить или подбодрить его. Но рука дрогнула, и Том Дик ее отнял.

– Неужели ты думаешь, что я это сделаю?

– Только что сделал, – заявил Лео. – Я не идиот. У меня, как ты знаешь, ребенок. В этом доме живет ребенок, понимаешь?

– Я думал… – начал Том. – Я, в общем, думал… вчера это было… я думал о том времени, когда мы познакомились. Ну, то есть не когда впервые друг друга увидели, лет в двенадцать или сколько нам было… А в первый раз, когда я все же решил сделать, как надо. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – покорно согласился Лео.

Ему это было не в новинку: Том часто вспоминал тот момент, из которого почерпнул свои моральные принципы, а запомнил он его совершенно неверно.

– Один день – и все пошло не так. Я сидел в том месте, вокруг меня были люди, которых я не знал и никогда больше не встретил бы. Кое-кто из них был без одежды; но я не видел их до поры до времени – и вдруг увидел! И вдруг понял, что мне не следует быть с теми, кого я знал много лет, понимаешь? А потом я вспомнил тебя, вспомнил, сколько зла я на тебя вывалил, понимаешь, о чем я?

– Наверное, да.