Читаем Друри Лейн (омнибус) полностью

В этот момент вернулся Куоси, прикатив столик с сандвичами и напитками, которые мы атаковали. Мистер Лейн наблюдал за нами с явным нетерпением.

— Предположим, — заговорил он, когда мы наелись, — вы расскажете мне все с самого начала, не пропуская ни одной детали.

— Рассказывай ты, Пэтти, — вздохнул отец. — Похоже, история повторяется. Помните, как мы с Бруно приехали сюда впервые рассказать вам об убийстве Харли Лонгстрита?[167] Это было одиннадцать лет назад, мистер Лейн.

— Вы все время напоминаете мне о блистательном прошлом, черт бы вас побрал, — пробормотал старый джентльмен. — Говорите, Пейшнс. Я буду следить за вашими губами. Только ничего не пропускайте.

Я рассказала ему об убийстве сенатора Фосетта, описывая с хирургической тщательностью все инциденты, факты, впечатления о людях. Мистер Лейн сидел неподвижно, как Будда из слоновой кости, слушая меня глазами. Несколько раз он кивал, словно усмотрел в моих словах нечто крайне многозначительное.

Я закончила повествование отчетом о встрече с Кармайклом в придорожном ресторане. Актер улыбнулся и откинулся на теплую траву.

Отец и я сидели молча, пока он смотрел в небо — его чеканные черты были абсолютно бесстрастными. Я закрыла глаза и вздохнула, думая, каким будет его вердикт. Упустила ли я что-то в своем анализе? Попросит ли он изложить теорию, которая отпечаталась у меня в голове после долгих размышлений?

Когда я открыла глаза, мистер Лейн снова сидел.

— Аарон Доу невиновен, — произнес он своим мелодичным голосом.

— Ура! — вскричала я. — Ну, папа, что ты теперь думаешь о своей дочери?

— А я никогда и не говорил, что он виновен, — отозвался отец. — Меня беспокоит способ, которым ты пришла к этому выводу. — Он дважды моргнул на ярком солнце и устремил взгляд на мистера Лейна. — Как вы об этом догадались?

— Значит, вы пришли к такому же выводу, — пробормотал актер. — Вы напоминаете мне определение поэзии, данное Сэмюэлом Джонсоном[168]. Он говорил, что сущность поэзии — изобретательность, способная преподносить сюрпризы. Вы являете собой самую удивительную поэму, Пейшнс.

— Это речь профессионального ухажера, сэр, — строго заметила я.

— Будь я моложе, дорогая моя… А теперь расскажите, каким образом вы решили, что Аарон Доу невиновен.

Я устроилась на траве поудобнее и начала излагать свои аргументы.

— На правой руке сенатора Фосетта было два странных пореза: один из них — ножевая рана чуть выше запястья, а другой — явно сделанный не ножом, по мнению медэксперта, доктора Булла, — четырьмя дюймами выше. Доктор Булл утверждает, что оба пореза сделаны незадолго до обнаружения тела и приблизительно в одно и то же время. Так как это совпадало с тем фактом, что преступление также произошло недавно, я сочла себя вправе предположить, что царапины возникли в период убийства.

— Приятно выражено, — пробормотал старый джентльмен. — Да, у вас были все основания это предположить. Продолжайте.

— Каким же образом две царапины, нанесенные различным способом, могли появиться одновременно? Это весьма необычно. Я решила, что в этом пункте следует разобраться как можно скорее.

Мистер Лейн широко улыбнулся:

— Я бы не рискнул совершить убийство, Пейшнс, даже если бы вы находились на расстоянии десяти миль. Вы очень проницательны, дорогая. И каковы же были ваши выводы?

— Ну, ножевую рану легко объяснить. По положению тела на стуле за письменным столом не составляло труда реконструировать само преступление. Должно быть, убийца стоял напротив жертвы — перед столом или чуть в стороне. Он подобрал лежавший на столе нож для бумаг и ударил им жертву. Сенатор инстинктивно поднял правую руку, чтобы отразить удар, и нож скользнул по запястью, оставив порез. Только такую картину я могла воссоздать на основании фактов.

— Браво, дорогая моя! А как насчет другого пореза?

— Я к этому подхожу. Другой порез был сделан не ножом — во всяком случае, не тем ножом, который оставил порез на запястье сенатора, так как он был… ну, неровным, зазубренным, что ли… Но он появился одновременно с первым и четырьмя дюймами выше его. — Я набрала воздух в легкие. — Значит, он был нанесен режущим, но не таким острым, как нож, предметом, находившимся в четырех дюймах от ножа в руке убийцы.

— Великолепно!

— Иными словами, мы должны найти такой предмет. Что же могло находиться на руке убийцы в четырех дюймах от ножа в его кулаке?

— Ну и каков ваш ответ, Пейшнс? — спросил старый джентльмен.

— Женский браслет, — торжествующе воскликнула я, — с драгоценными камнями или филигранью, который поцарапал голую руку Фосетта — не забывайте, что он был в рубашке с короткими рукавами, — когда нож скользнул по его запястью!

Отец что-то пробормотал, а мистер Лейн улыбнулся:

— Проницательно, дорогая, но это не означает, что сенатора Фосетта непременно убила женщина. Ибо на мужской руке имеется предмет, оказывающийся в том же месте, что и браслет на женской, когда рука поднята…

Я тупо уставилась на него. Моя первая оплошность. Мысли лихорадочно вертелись у меня в голове.