Читаем Другому как понять тебя? полностью

Мы исследовали — причем выборочно, в отдельных фрагментах — работу, написанную И. В. Сталиным еще в 1913 г., то есть задолго до тех социальных и экономических перемен, которые изменили лицо Российского государства. Автор стоял у руля большинства из этих преобразований, но в 1913 г. об этом еще никто не мог догадываться. Тем самым мы как бы создаем «мемориальный проект» личности человека, оставившего эпохальный след в XX веке.

Пожалуй, трудно найти более контрастный антипод И. В. Сталину, нежели Н. И. Бухарин. Поэтому не случайно, что следующая наша тема:

персонификация текстов Н. И. Бухарина.[9]

Характерной чертой стратегии речевого поведения автора является то, что такие ее составляющие, как слияние и подчинение всех идей авторскому «Я» и присвоение чужих идей, при котором, однако, не происходит слияния авторского сознания с сознанием чужого «Я», одинаково ярко выражены. На первый взгляд это кажется невозможным, так как «субъектность» и «объектность» — противоположные понятия. Но объяснение здесь единственное и простое: даже в тех — небольших по объему — текстах, которые исследовались, присутствуют фрагменты, выражающие или субъективные, или объективные позиции автора. Иными словами, стратегия автора весьма подвижна, продуцируемые идеи легко переходят из сферы авторского «Я» в сферу «Я-чужое». И наоборот: авторское сознание, легко удерживая, ассимилируя чужие идеи, также легко отчуждает их от себя. Здесь отсутствует даже намек на какую бы то ни были инерцию позиции автора к порождаемым им идеям. Но это означает — если следовать широко распространенному среди психологов взгляду на интеллект как на «понимание отношений», — что автор демонстрирует высокоинтеллектуальные способности. Автор одинаково уверенно и легко оперирует идеями чужого сознания, подчиняя их своей воле, формируя из них свой (личностный) смысл, однако, отчуждая их от идей своего сознания; та же уверенность и легкость характерны и в отношениях к идеям, ставшим полностью достоянием авторского «Я», слившихся в ядро авторского сознания. Отметим еще одну характерную черту стратегии речевого поведения автора: эта стратегия развивается, она далека от точки своего завершения.

Тактика речевого поведения автора может быть охарактеризована как монологическая «проповедь». (Другие формы тактики — диалог и полифония малосущественны для характеристики специфики языковой деятельности автора.) Монолог — наиболее простая форма передачи замысла и в то же время весьма требовательная к субъекту, порождающему этот замысел. Напомним, что монолог — это одностороннее движение речевого сообщения: от автора к аудитории. Следовательно, при этом нет обратной связи. Это обстоятельство предъявляет определенные, но жесткие требования к автору: убежденность в занимаемой позиции, ответственность за содержание и rip. Не случайно поэтому, что менторский, поучающий тон монолога, исходящий от малообразованного лица, воспринимается скептически и имеет обратное целевой установке автора действие. И наоборот, убежденность, аргументированность, эмоциональность, красноречивость часто способствуют достижению поставленной автором цели, независимо от реакции аудитории. В рассматриваемом случае — имея в виду сказанное выше относительно интеллектуальных способностей автора — Н. И. Бухарина следует отнести к типу трибуна, прекрасного оратора, вполне владеющего аудиторией интеллектуального лидера.

Акты речевого поведения реализуются во времени, поэтому желательно рассмотреть и с этой стороны тактику речепорождения автора. Временная развертка событий, сообщаемых в исследованных текстах, синхронична (диахрония слабо выражена). Синхроничность в речевом поведении — особенно если это устойчивый признак — является прямым свидетельством эрудиции автора. Действительно, синхронное изложение событий в более или менее продолжительном монологе требует достаточно большого объема разнообразных знаний.