Читаем Друг полностью

…Потом начался грабеж. Советские офицеры мрачно смотрели, как «освободители» тащили из поселка все, что нашли стоящего: корзины и мешки с едой, посуду, швейную машинку, кувшин с вином, сети, жалкую одежонку. Пыхтя, на борт затащили старинное трюмо с большим темным зеркалом. Полковник сразу стал любоваться собой. Напоследок на баржу загнали с полтора десятка свиней и семь молодых женщин. Крик стоял на берегу, плач… Кислицын подошел к полковнику, спросил: зачем взяли женщин?

– Это не твое дело, майор, – надменно сказал Мбванго. Кислицын снова велел дать шифровку в базу. База ответила: выполнять приказ, не допускать конфликтов с товарищем Мбванго. А товарищ Мбванго уже начал делить награбленное.

Трагедия разыгралась вечером, когда встали на ночлег. Часть бойцов уже валялись пьяные. На берегу горели костры, и вокруг них кипела жизнь: играли в карты, в кости, выигрывали и проигрывали. Вспыхивали драки. Из трюма на палубу подняли плененных женщин. В небе взошла огромная луна. Река, лес, палуба баржи были залиты лунным светом. Белый китель полковника отливал голубым… Испуганные женщины сбились в кучку. Мбванго приказал им обнажиться. Полетели на палубу тряпки. Гогочущая толпа «освободителей» собралась вокруг.

– Ну, скоты, – процедил сквозь зубы Кислицын. – Освободители, мать их в дышло.

Рядом с полковником вдруг появилась откуда-то маленькая, грациозная китаянка. Она была совершенно голая, в туфлях на высоченных каблуках и с плетью. Мбванго что-то сказал китаянке. Она засмеялась и показала плетью на одну из женщин. Мбванго тоже засмеялся и ответил: хорошо. Это слово Таранов понял.

Китаянка поднесла к губам рукоятку плети, облизала ее. Тут только Таранов разглядел, что черная, блестящая от слюны рукоятка имеет вид фаллоса. А потом… потом началось нечто совершенно мерзкое. Фантастическое в своей отвратности и жестокости. Светила луна, скалились головы на шестах, грациозная юная голая китаянка устроила кровавую потеху с плетью-фаллосом. Звучал истошный женский крик. Пантеры в клетках заволновались, учуяв свежую кровь… Голос китаянки звучал серебряным колокольчиком. Она смеялась.

…Спецназовца кровью не напугаешь, пытками не удивишь – что такое форсированный допрос пленного в полевых условиях, знает каждый из них. Рука, если надо, не дрогнет, и жалость не колыхнется в душе… Но то, что происходило на ржавой палубе старой баржи, не было допросом пленного. То, что творилось, не подходило ни под какое определение.

– Что же мы смотрим-то, командир? – сказал Олег. Кислицын посмотрел на него исподлобья и двинулся к полковнику Мбванго. Он подошел и громко сказал:

– Полковник, прекратите немедленно.

– Глупости… моя девочка только начала возбуждаться.

– Прекратите. Я настаиваю.

– Ты – НАСТАИВАЕШЬ? – спросил, вытаращив глаза, полковник. – А не думаешь, что и твоя голова может украсить шест?

– Навряд ли у тебя это выйдет, сынок, – сказал майор. Он отвернулся от Мбванго и перехватил руку китаянки с занесенной плетью. Молодая тварь посмотрела на Кислицына непонимающими глазами. Майор вырвал плеть и швырнул ее в реку… Время остановилось. Черный хвост плети позмеиному вильнул и скрылся в мутной зеленовато-коричневой воде.

Китаянка зашипела, а полковник Мбванго начал вытаскивать из ножен саблю. В лунном свете клинок матово блестел.

– Взвод! – скомандовал майор, и – началась работа. На палубе баржи черных было впятеро больше, чем советских диверсантов, но никакого значения это не имело. Полковник Мбванго погиб одним из первых. Он даже не успел обнажить свою саблю – Таранов метнул «Осу». Расширенное в передней части лезвие с волнообразной заточкой легко вскрыло горло полковника.

Черных на барже было полно, но все же закончили довольно быстро. И вот когда уже почти закончили, с низенькой рубочки застучал «стэн». Долго стрелять ему не пришлось – с палубы взлетели сразу два ножа. Но Олегу Бабушкину это уже не помогло… Две пули, выпущенные из «стэна», попали в живот и грудь.

Потом они загнали на борт всех, кто ошивался на берегу. Сняли с палубы «браунинг», вывели наполненную мертвыми и живыми бандитами баржу на середину, поставили на якорь. Выли пантеры в клетке, причитали черномазые воины. Старший лейтенант Васильев на берегу вставил ленту в приемник пулемета. Светила луна. Черная баржа лежала на блестящей зеленоватой воде.

Васильев дал первую очередь вдоль борта посудины. Тишина судорожно скорчилась. Тяжелые пули калибром «двенадцать и семь» легко вспороли борт баржи. Они отрывали целые куски обшивки, уничтожая все живое, что пыталось за ними спрятаться, уродовали человеческие тела и механизмы.