— Я не знаю, — разозлился Ревелли. — Что ты у меня спрашиваешь? Мы сделали свою работу. Мы стали богатыми людьми, очень богатыми. А ты спрашиваешь меня о каких-то глупостях. Конечно, они могут сделать все что угодно. Но это не наше дело. Если я продаю пистолет человеку, то это не значит, что я должен бегать за ним по всем городам мира и следить, чтобы он не убил из этого пистолета своего врага. Во всем мире торгуют оружием. Это самый прибыльный бизнес на земле, Френваль. И ты об этом знаешь гораздо лучше меня. Откуда мне знать, зачем им это оружие? Может, они его действительно хотят применить, но это не мое дело.

— Мы никогда не торговали таким оружием, — напомнил Френваль.

— Значит, теперь будем торговать, — крикнул Ревелли. — И если завтра будет еще более опасное оружие, то мы будем продавать и его. Это не наше дело — зачем им такое оружие. Наше дело его продать.

— Ладно, — примирительно сказал Френваль, — не нужно кричать. Я просто подумал, что, если в Париже что-нибудь случится, это может докатиться и до Италии. А у меня ведь в Милане семья.

— Они не посмеют, — убежденно заявил Ревелли. — Ведь они не захотят выглядеть убийцами в глазах всего мира. Зачем им устраивать такую бойню? Они не посмеют. — Он достал платок, вытер лоб и добавил: — А свою семью ты можешь увезти хоть на Гавайи, хоть на Багамы. Ты теперь миллионер, Френваль, а это самое главное.

Палермо. Сицилия. 20 августа

— Я совсем по-другому представлял себе Сицилию, — признался Машков. Они сидели в летнем кафе.

— Ну да, — кивнул, улыбаясь, Дронго, — расхожие штампы. Ведь считается, что здесь живут только бандиты и мафиози. Полиция находится в осаде, все боятся друг друга. А на самом деле — патриархальная обстановка, сонные полицейские и еще более сонные пастухи. Я и сам был поражен, когда впервые попал на Сицилию. Конечно, здесь есть и мафия, и преступники, но не до такой степени, как показывают в кино и пишут в романах.

— Нужно было взять кого-нибудь из Рима, — проворчал полковник. — Твой итальянский не настолько хорош, чтобы втолковать им, чего именно мы хотим.

— Боюсь, что, если бы я знал его в совершенстве, они тоже ничего бы не поняли, — возразил Дронго.

— Который час? — спросил Машков, отодвигая чашечку кофе.

— Уже пятый. Минут через двадцать нас будут ждать. Надеюсь, они все-таки что-то найдут.

— Не уверен, — пробормотал полковник. — Ты видел их сонные лица? Вообще, я понял одну истину. Нельзя приезжать в Европу по делам в августе. Все в отпуске, а у оставшихся сонное отпускное настроение. Боюсь, что наш визит на этот остров станет всего лишь туристической прогулкой.

— У них должны быть свои осведомители, собственная агентура, наблюдатели. Ну хоть что-то знать они должны. И потом, я очень рассчитываю на Полухина. Он наверняка будет сопровождать Ревелли в его поездке на Сицилию. Если, конечно, они прилетели на Сицилию. У Полухина очень запоминающаяся внешность. К тому же он не знает языков и сильно хромает при ходьбе. Не заметить такого невозможно.

— Если мы все рассчитали правильно, — возразил Машков. — Но, может быть, киллеры, которых он убрал, просто случайно вошли в отель, а мы на этом основании сделали ложные выводы.

— Нет, — возразил Дронго, — такого совпадения не может быть. Ведь из квартиры, которую снимал Ревелли в Париже, кто-то звонил в «Крийон», именно в тот самый номер, где жил этот самый Абдель.

— А ты обратил внимание, что ни у Интерпола, ни у полиции на него ничего нет? Я считал, что они работают лучше.

— Они просто расслабились. Эра великих террористов кончилась. «Красные бригады», ультралевые и ультраправые безумцы. Все это было хорошо в полярном мире, когда можно было при малейшей опасности скрыться по ту сторону «железного занавеса». Сейчас занавеса нет, великих террористов не осталась. Конечно, если они не поддерживаются мощными религиозными или государственными организациями.

— Неужели они пойдут на такое? — задумчиво спросил Машков.

— Обязательно пойдут. Вспомни, как их обмакнули с выборами, когда они фактически победили, а у них отняли победу. Если так называемый цивилизованный мир не придерживается общих правил игры в демократию, то почему мы должны требовать соблюдения этих правил у Абделя и его товарищей?

— Пойдем в комиссариат, — поднялся полковник, — ты опять начинаешь рассуждения на отвлеченные темы. А у нас конкретная задача.