Читаем Дронго. Книги 21-40 полностью

Один из пограничников почему-то принес прибор, проверяющий радиоактивность.

— А это зачем? — улыбаясь спросил Сухарев, доставая бутылку коньяку и щедро презентуя ее пограничнику.

— Не жалко? — спросил тот.

— А у меня этого добра хватает, — кивнул на полупустой ящик Сухарев, — все равно финны не пропускают. Вези что хочешь, хоть динамит, но только не спиртное. Строго следят. А у меня еще восемь бутылок осталось. На две перебор, больше не пускают. Шесть могу записать за собой и за пассажирами. Правила ведь знаешь, не больше литра. А наши ребята там просят — спиртного вези, и все тут.

— Да, у них с этим делом туго, — согласился пограничник, принимая бутылку и пряча прибор в сумку.

— Так зачем тебе прибор? — усмехнулся Сухарев. — Ты мне не сказал.

— Черт его знает, — честно признался офицер, — приказано проверять все грузы. Чего, например, ваш лес проверять, не знаю. В бревнах какая радиоактивность, если они, конечно, не из Чернобыля. Наверно, скандинавы боятся заражения.

— Осторожные.

— И чего проверять, — продолжал пограничник, — сейчас у всех плохой фон. Я слышал — даже алмазы фонят, когда их из земли достают.

— Может быть, — улыбнулся Сухарев. — Значит, ты алмазы ищешь?

— Откуда мне знать?

— Ну и проверяй другие вагоны, может, там что-то не в порядке, — показал Сухарев.

— Да ладно, — отмахнулся офицер, — тебе зачем алмазы прятать? Сейчас время такое, можешь все на карточку положить и там в Хельсинки получить. Глупо даже проверять. Давай иди, можете ехать.

Когда состав пересек границу, Сухарев вдруг вспомнил, что ни один из сопровождающих, да и сам Сириец не подходили к ящикам. Может, они действительно радиоактивны, с интересом подумал он. Что там могут везти люди Сирийца? Ящики небольшие, но, видимо, тяжелые. Может быть, все-таки какие-то ценности. Он вдруг подумал, что с одним ящиком, который лежит в этом вагоне, он может остаться на Западе, стать миллионером и плюнуть на свою прежнюю жизнь и на Сирийца. Можно будет жить в свое удовольствие. Семьи у него все равно нет, а баба, оставшаяся в Санкт-Петербурге, не пропадет. И потом он всегда сможет ее выписать к себе. Чем больше он об этом думал, тем больше загорался идеей овладеть одним из ящиков.

Алмазы, вспомнил он слова офицера-пограничника. А если действительно алмазы? Ящики ведь такие тяжелые. Состав уже разгонялся, пересекая границу. Сухарев сидел в купе для сопровождающих, в первом вагоне, который был прицеплен сразу к локомотиву. Рядом с ним сидел молчавший все время Иностранец. Третий сопровождающий, очевидно соотечественник, подсел к ним уже после проверки, ожидая, когда они пересекут границу.

Если проедем границу, то будет поздно, подумал Сухарев. У него только один шанс стать наконец миллионером. Иначе он всю жизнь будет подтирать зад Сирийцу и слушать его мальчиков. Сухарев посмотрел на своих попутчиков, облизнул губы. Оружия у них явно нет, они бы не решились тащить его через границу. Значит, можно попробовать, подумал Сухарев. Нужно решать, иначе потом он всю жизнь будет укорять себя за то, что не воспользовался этим единственным шансом в своей жизни.

— Скоро проедем границу, — сказал он попутчикам негромко, чтобы как-то разрядить обстановку. Иностранец молча смотрел в окно. Он даже не повернул головы. Второй только кивнул, но тоже не удостоил Сухарева ответом.

«Брезгуют, — зло подумал тот, — за „шестерку“ держат. Думают — сейчас меня используют и выбросят».

Он достал новую бутылку и, налив себе целый стакан, залпом опорожнил его. Потом, подумав немного, вышел из купе, забрав бутылку с собой. Пить одному не хотелось, а с этими было противно.

«Сучьи дети, — зло и пьяно размышлял он, — брезгуют мной. А я вот возьму и сброшу один ящик. Посмотрю тогда, как они запоют».

Он повернулся и увидел коренастого типа в куртке.

— Чего следишь? — зло спросил Сухарев. — Не бойся, не убегу.

— А я и не боюсь, — пожал тот плечами.

— Врешь, сукин сын, боишься, вон как за мной кругами ходишь. Все думаешь, что я твои поганые ящики стащу.

— Пить меньше нужно, — поморщился тот и ушел обратно в купе.

— Ах ты, сука, — негромко сказал Сухарев и снова выпил. Потом подумал немного и сделал еще один затяжной глоток.

Ящик, подумал он. Ящик, который может сделать его наконец счастливым. И зачем Сирийцу столько денег? Он ведь все равно их не проест. Никого он не любит, никого у него нет. Все под себя, под себя… Нет чтобы со старыми товарищами поделиться. Ведь вместе на нарах чалились. Почему все так несправедливо получилось. У Сирийца и «Мерседесов» полно, и охраны всякой, и бабы у него гораздо лучшие, хотя он, Сухарев, своей вполне доволен. И дома у него есть где-то там, за бугром. Почему все так несправедливо? Сирийцу все достанется, а ему, Сухареву, ничего. И он снова вернется к себе домой и снова будет зарабатывать свои несчастные несколько тысяч, на которые даже приличный «мерс» не купишь.