Читаем Дрянь-погода полностью

Патрульный уныло припарковался. Не везет так не везет, подумал он.

Впереди высился разводной мост над Змеиной бухтой. Черный джип и три машины за ним спокойно успели проехать до того, как опустился шлагбаум. Идиот в универсале тоже успел бы, если б осмелился нажать на газ.

Теперь полицейский застрял. Джип скрылся на другой стороне бухты. Джим вышел из машины и хлопнул дверцей. С полей его «стетсона» срывались струйки дождя, когда он потребовал у безмозглого водителя универсала права, регистрацию и страховку. За те восемь минут, что мост был поднят, патрульный успел загрузить ошарашенного туриста семью ссылками на правила дорожного движения, из которых как минимум три неизбежно требовали личного присутствия в суде.

Возвращаясь в дом Торреса, Фред Дав купил цветы и белое вино. Ему хотелось показать Эди, что он гордится ее исполнением роли Нерии, верной жены Тони.

Подъехав к дому, Фред не увидел на улице джипа. При мысли, что Щелкунчик уехал и они с Эди остались вдвоем, сердце забилось быстрее. Ее-то не беспокоило отсутствие уединенности, а вот Фреда – даже очень. Он не мог развернуться в полную сексуальную мощь, когда в соседней комнате пялился в телевизор маньяк-убийца. Громкое и вызывающее присутствие Щелкунчика сбивало во всех отношениях.

Оценщик постучал в косяк двери, но никто не ответил. Он вошел в дом и позвал Эди. Усталым лаем отозвались только осипшие карликовые таксы на заднем дворе.

Уродливое кресло в гостиной было пусто, телевизор выключен. Фред ободрился – Щелкунчика нет. Быстро смеркалось, и Фред щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Генератор молчал; наверное, кончилось горючее. С фонариком Щелкунчика оценщик прошел по комнатам, надеясь увидеть Эди, томно дремлющую где-нибудь на матрасе. Ее не было.

На кухонном столе Фред нашел сумочку Эди. Сверху лежал раскрытый бумажник с двадцатью двумя долларами и карточкой «Виза». Слава богу, подумал Фред, хоть дом не обворовали. Он посветил фонариком на права, и фотография Эди его напугала. Отнюдь не воплощение веры и преданности.

Ладно, думал Фред, полно девушек, которые на документах выглядят как Лиззи Борден. [67]

Он вернулся в гостиную, зажег свечу и сел в кресло. Интересно, куда Эди ушла и почему оставила сумочку, зная, что улицы кишат мародерами? Похоже, она спешила и, возможно, уехала в джипе с Щелкунчиком.

Фред настроился ждать. От свечи пахло ванилью. Мягкий отсвет на стенах напомнил ночь, когда у них с Эди уже почти все получилось на полу, но вмешался Щелкунчик. Унизительность ситуации жгла до сих пор – потому бандит и получил безраздельную власть над Фредом. И еще благодаря заряженному пистолету. Фреду не терпелось, чтобы психованный головорез поскорее получил свою долю, тогда они с Эди от него избавятся.

Оценщик то и дело включал фонарик и снова смотрел на фотографию Эди. Стервозный взгляд не смягчался. Может, именно ее порочность так возбуждает? Эта мысль обеспокоила, и Фред вернулся к безобидным размышлениям. Например, он не знал, что ее второе имя – Дебора. Оно ему нравилось: решительное, надежное, подходит жительнице Среднего Запада. Можно спорить – обыщи все женские тюрьмы в Америке, и там не наберется и полудюжины Дебор. Вероятно, имя досталось Эди от бабушки или какой-нибудь особой тетки. В любом случае это добрый знак.

Еще интересно, какая у Эди квартира в Уэст-Палм: какие картины висят на стенах, какого цвета полотенца в ванной, какие магнитики прилеплены к дверце холодильника? Линус и Снупи? Кот Гарфилд? [68] Было бы славно… Еще Фред думал, какая у Эди кровать. Хорошо бы, латунная или деревянная с пологом на четырех столбиках – любая, только не водяной матрас, который не дает продемонстрировать во всей красе технику введения. А простыни пусть будут из заграничного шелка. Может, когда-нибудь Эди пригласит его на них полежать.

Оценщик провел в кресле больше двух часов, когда уже давно смолкли соседские пилы и молотки. Наконец он переместился к окну – в мрачной готовности к тому, что банда развязных и крикливых подростков курочит его арендованную машину. Но юнцы милостиво игнорировали неброский седан и прошли мимо дома, однако через пару минут Фред услышал хлопки, похожие на автомобильный выхлоп или выстрелы. На заднем дворе Доналд и Марла выступили неистовым изнурительным дуэтом, который поддержал хор полудюжины бдительных собак в квартале. Нервы Фреда не выдержали. Он положил права Эди в сумочку и торопливо поставил цветы в вазу рядом с неоткупоренной бутылкой на столе. Задул свечу и вышел посмотреть, что творится с таксами.

Впечатляюще запутавшись в поводках, собаки жаловались на голод, одиночество и вообще тревогу. В них еще вспыхивали размытые воспоминания о почти фатальной встрече с бродячим медведем.

Едва Фред распутал такс, те, вскочив к нему на колени, бесстыдно вылизали его подбородок. После такой лести пришлось их выгулять.

Любуясь на безудержную радость, с какой Доналд и Марла скакали и писали, оценщик озаботился при мысли, что собаки могут провести всю ночь на улице без пригляда.