Читаем Древний мир полностью

Царица еще и мать. Любовь к детям, к семье свойственна ей так же, как и Эхнатону. Супруги произвели на свет шестерых дочерей. В понимании царя семья – это символ божественной жизни, а супружеская любовь – перевод на человеческий язык божественной любви. Она заслуживает того, чтобы ее прославляли художники. Впрочем, эта тема принадлежит к самым древним египетским традициям. Достаточно взглянуть на некоторые скульптурные группы Древнего царства, чтобы понять, что союз мужчины и женщины рассматривался с сакральных позиций. Новизна – в выражении этой уверенности, в том, что называют амарнским «натурализмом». Чтобы приблизить зрителя к святая святых жизни, к семейному очагу, царь и царица без колебаний приказывали изображать себя обнаженными. Природа, как поется в Большом гимне Атону, – создание богов. Человеческие тела, так же как птицы, растения или рыбы, оживают под действием света.

Эхнатон и Нефертити любили демонстрировать нежность, которую они питали к своим детям. Вспомним рельеф, где царица, сидящая на коленях царя, держит на руках одну из своих дочерей-малюток, вспомним статуэтку, изображающую Эхнатона, целующего дочь, а также трогательный рельеф, где безутешные царь и царица плачут над гробом Мекетатон, своей второй дочери, умершей от болезни. Это несчастье, случившееся на двенадцатом году царствования фараона, было для царя жесточайшим испытанием. Любопытный факт: в именах пятой и шестой дочерей царственной четы имя Атона заменяется именем Ра.

Об Эхнатоне и Нефертити можно сказать, что они действительно составляли солнечную пару, в связи с их однозначным желанием преподнести свою любовь как символ света. Не забудем, что великий гимн Атону, своеобразный манифест новой религии, кончается посвящением, где царица признается божественным воплощением вселенской красоты. Текст, высеченный на одной из пограничных стел Амарны, дает великолепное описание Нефертити:

У фараона была и вторая жена. Имя Кэйе впервые упоминается вскоре после его женитьбы на Нефертити. Постепенно значение этой супруги росло. В конце правления Эхнатона она была возведена в ранг «младшего сотоварища», «полуфараона». Она изображалась в синем фараоновом венце с уреем и царским скипетром, в мужских одеяних и переднике. Но только одно ее имя обводит рамка-картуш (у царя – два имени). Детали указывают на то, что ее положение несравнимо даже со статусом царицы, не то что царя (например, она носит за царем веер). Некоторые исследователи говорят об отчуждении и даже ссоре Эхнатона и Нефертити, но титул «Великой царевой жены» Эхнатон сохранил за Нефертити. Взлет Кэйе был недолог, и за него она дорого заплатила: ее лишили гробницы и погребальной утвари, а имя ее предали забвению.

Фараон продолжал питать к Солнцу самые теплые чувства. Тело и руки царя по-прежнему покрывали пластинки с солнечным именем. Теперь на изображениях солнечные лучи своими маленькими ручками уже любовно обнимали царя и царицу или поддерживали их венцы. В молельне в древнем городе Солнца Гелиополе царское семейство было изображено не только молящимся коленопреклоненно, но и целующим землю перед Солнцем. После года, месяца и числа имя «царствующего» Солнца писалось раньше имени фараона. Солнечное имя все больше уподоблялось царскому, к нему присоединили слова «кому дано жить вечно, вековечно». И их добавили, несмотря на то, что, по представлениям Аменхотепа IV, Солнце само давало жизнь, а не получало ее от кого бы то ни было.

В год основания новой столицы фараон еще терпимо относился к старым богам. Тогда он считал нужным оговорить, что место, где был основан Ахетатон, «не принадлежало ни богу, ни богине, ни властителю, ни властительнице». На древнейших пограничных плитах Ахетатона не раз упоминались «боги (и) богини».