Читаем Древний Марс полностью

Граф Джек стоял как вкопанный, завороженно уставившись в землю. Я взял его за руку, ещё не остывшую после концертного разогрева, и потащил его прочь, в обход дымящегося шрама на земле. Во фраках с манишками мы бежали, пригибаясь и делая зигзаги. Зачем – мы сами не знали. Но видели, что так делают в фильмах про войну. Боевые машины улири вышагивали по лагерю и полосовали всё вокруг тепловыми лучами. Их руки-пушки искали новых жертв. Но наши солдаты уже заняли оборонительные позиции и сопротивлялись, используя оружие улири против них самих и подкрепляя это градом артиллерийского огня. Солдаты, сидевшие за прожекторами на концерте, теперь управляли лучевыми пушками. Взлетали дирижабли, их турели охотились за многоглазыми головами треног. Тренога, так мерзко убившая храброго онбаши, стояла посреди реки. Пузыри её глаз смотрели в разные стороны, высматривая новые жертвы. Пушка-рука остановилась на нас. Отверстие лучевой пушки открылось. Рука дернулась в нерешительности, но боевая машина устремилась дальше. Мы кинулись к штабелю бочек в поисках укрытия (не то чтобы они мог нас спасти). Ракета прочертила в ночи красную полосу, и сочленение левой передней ноги машины взорвалось. Она теперь качалась на двух, когда стрелок дирижабля обрубил тепловым лучом ещё одну выше «колена». Монстр качнулся и с грохотом упал, подняв тучу брызг, прямиком на катер, который мог бы увезти нас в безопасное место. Палуба – в щепы, аварийные люки открылись, и из них начали выкарабкиваться бледные силуэты и перебираться на сушу. С дирижабля открыли огонь, и я повалил графа Джека на землю. Над нами засвистели пули. Граф широко открыл глаза от страха, но было в них и нечто такое, чего я не ожидал увидеть, – возбуждение. Война, конечно, жестока, страшна и безобразна, как он заявлял ранее на «Императрице Марса», но есть в ней также и чудовищная, примитивная мощь. Я видел в нём сейчас то же возбуждение, ту же радость, ту же силу, какой он пленял всю публику от Типперари до Тимбукту, и я знал, что, если нам суждено будет когда-нибудь вернуться на Землю, в Англию, я навсегда останусь его аккомпаниатором, секретарём, милым мальчиком, даже если он будет петь в совсем пустом зале, а граф Джек Фицджеральд всегда будет моим маэстро. Сам же я испытывал только всепоглощающий страх. Возможно, что именно поэтому я и поступил храбро. Огонь на время стих. Я выглянул из-за бочек. Причал был усеян серебристыми телами улири, а вода в канале стала пурпурной от крови.

Дирижабль развернулся, перелетел через канал и низко завис над берегом. Десантный пандус коснулся земли. Сверху нам призывно замахали.

– Бегите, маэстро, бегите! – заорал я и поднял его на ноги. Мы побежали. Тепловые лучи вокруг нас танцевали и разили в темпе мрачного танго. Пылающая боевая машина слепо проковыляла мимо, круша палатки лагеря и ремонтные ангары. В десяти шагах от трапа я услышал звук, от которого похолодело сердце. Долгий улюлюкающий вопль раздавался от горизонта до горизонта, то наплывая, то отдаляясь. Я никогда не слышал его, но знал, что это боевая песнь падв – улириской пехоты. Вдруг меня схватил за руку лётчик и втащил нас с графом Джеком живой цепью наверх. Пандус за нами поднялся, а я увидел, как горизонт запузырился и потек на нас, маслянисто серебрясь. Падвы наступали. Их были тысячи. Последнее, что я увидел, когда скаймастер взлетал и корпус герметизировался, был Юзбаши Осман. Он посмотрел вверх на нас и отдал честь. Затем развернулся, выхватил саблю, и все янычары лагеря Удеман с воплем, заглушившим даже гул двигателей корабля, подняли свои сабли. Ощетинившись сталью, они бросились в атаку. Дирижабль отвернул в сторону, и больше я уже ничего не видел.

– Ты это видел? – спросил граф Джек, схватив меня за плечи. От шока его лицо побелело, но в пальцах чувствовалась сверхъестественная сила. – Видел, да? Как ужасно, чудовищно! И в то же время, как изумительно. Это непостижимо, Фейсал, непостижимо!.. – По его измазанному пеплом лицу текли слезы.