Читаем Древние города полностью

– Мэй тоже сполоснет голову, и я умащу ее волосы и переплету по нашему обычаю, – вмешалась мать семейства. – Она сегодня должна быть особенно красивой. Мы первый раз представляем ее на празднике.

Еника подошла к Мэй, подняла кончиками пальцев ее лицо вверх, посмотрела с мягкой улыбкой в глазах и добавила:

– У тебя удивительные глаза, зеленые – как вода в реке. Мы подберем тебе зеленые бусины и зеленые ленты. А тунику твою я уже расшила зелеными нитками. Твоя дочь, Городской воин, необыкновенно красива. Потому мой сын и выбрал ее.

– Это все не всерьез, разве не так? – уточнил отец. – Это все ради драконьего яйца? Никакой взаправдашней свадьбы не будет.

Мать семейства кивнула ему со спокойным и уверенным видом и прошла в соседнюю палатку, на женскую половину – как называли ее все девочки.

А за стенами палатки царил странный сумрак, в котором все было видно с удивительной четкостью. Барханы, поднимающиеся на горизонте, стали более темного и более насыщенного цвета. Небо налилось сочным розовым и пылало над головой, предвещая что-то грозное и страшное.

Сколько раз уже Мэй видела ежегодное Затмение, когда между Светилом и Эльси вставал Буймиш и закрывал часть света, но все равно никак не могла привыкнуть к резко меняющимся краскам. Мир будто скидывал с себя светлую и яркую одежду и представал перед людьми совсем в другом виде. Более яростный, более суровый, более тревожный. В такие минуты казалось, что планета меняет свой лик, скидывает добродушие и становится злой и грозной.

Пришла прохлада. Не холод, не промозглая сырость, какие бывали в Городах во время Затмения. А сухая, приятная свежесть, когда легкий ветерок разгоняет жар и заставляет кровь двигаться по венам быстрее. Стало легче дышать, и Мэй почувствовала, что сейчас самое время малость потрудиться.

Нгака уже наливала воду в высокие глиняные кувшины.

Младших девчонок отмывали за углом женской палатки, в удобном, отгороженном месте. Мэй поливала, Нгака намыливала.

Малые пищали, брызгались, топали ногами и то и дело порывались сбежать. Как только Нгака умудрялась удерживать скользкую, намыленную малышню, оставалось загадкой.

– Да не дергайся, кому говорю! Ничего там тебе в глаза не попало, я же вижу, куда Мэй льет! Перестань, убери руки! – ругалась она.

С совсем маленькой удалось справиться быстро. Мэй подхватила ее, чистую, мокрую, бойкую, и усадила на скамью, на широкую ткань. Взялась вытирать волосы, но девочка отпихнула ее со словами:

– Уходи! Меня будет Нгака вытирать!

– Прям! Что у нас, время есть всех вытирать по отдельности? – разъярилась та. – Мы уезжаем, нам надо на праздник! Ты хочешь увидеть праздник?

И Нгака с шумом выплеснула воду из пластикового контейнера. Пришла очередь второй малышки.

Мэй присела рядом Ейкой и принялась рассказывать, какие у нее маленькие коричневые пальчики на ногах и какие она наденет красивые льёсы, когда станет совсем сухой. Ейка перестала кричать и вытаращилась на Мэй – глаза большие, блестящие. Щеки круглые, носик тоже круглый.

А Нгака тем временем уже поливала Гимью. Та тоже пищала, плескалась и топала ногами. Мэй после таких трудов сама вымокла до нитки. Теперь ей вовсе не было жарко, наоборот, пробирал озноб. Туника ее оказалась мокрой, руки от локтя и ниже – в налипших песчинках.

– Теперь свою голову мой, а я отведу этих двоих к ма, пусть она их одевает, – распорядилась ловкая Нгака и, подхватив на руки Ейку, подтолкнула вперед Гимью. Волосы обеих малышек все еще были влажными, но уже лежали ровненькими прядками, спускаясь до плеч.

Мэй с мытьем головы управилась быстро и, когда Нгака вернулась, уже расчесывала волосы своим гребнем. Та еще возня, попробуй приведи в порядок эти кудри. Но когда волосы легли до самых лопаток, завиваясь на концах колечками, младшая сестренка Люка восторженно воскликнула:

– Это очень красиво! Надо сделать так, чтобы волосы у тебя лежали ровненько. Ма знает как. Таких странных волос ни у кого из наших девушек нет, но это очень красиво, Мэй-Си.

Мэй поняла, что смущается, и отвернулась, поспешно убирая ткань, которой сушила голову, и складывая расчески в мешочек. Но ей было очень приятно. Значит, она может производить впечатление. Интересно, а как к ней относится Люк? Тоже восхищается?

Мать семейства Еника уже ждала в палатке. Она протянула Мэй стопку одежды и велела:

– Оденешься, я тебя причешу. Не копайся только.

Увидев белую рубашку из полупрозрачной шерсти, такую тонюсенькую, что казалась почти невесомой, Мэй удивленно пробормотала:

– Сдохнуть можно…

– Что? – не поняла Нгака, уже стянувшая с себя мокрую тунику, в которой купала младших сестренок.

– Очень красивая рубашка, – проговорила Мэй, разворачивая нарядную одежку.

Зеленая вышивка по горловине и рукавам и нашитые мелкие плоские кружочки из красного металла придавали рубашке диковинный и необычный вид. Конечно, Мэй привыкла к старым, заплатанным рубашкам мальчишек и Люка, к покрытым песком штанам, к меховым безрукавкам, которые выручали во всех случаях. А вот таких тонких и изысканных вещей Мэй еще не доводилось видеть, поэтому и удивилась.