В литературе до сих пор продолжают искать имя греческого митрополита, возглавлявшего русскую церковь. В поздних летописях таковым назовут Фотия, который был на полтора столетия старше Владимира. (Позднейшие летописцы смешивали Причерноморскую и Приднепровскую Русь.) Но в эталонных (Лаврентьевской, Ипатьевской и близких им) летописях первым митрополитом-греком правильно указан Феопемт, которого принял в конце 30-х гг. XI в. Ярослав. Ярослав боролся с отцом и при жизни, и после его смерти. Но очень скоро наступил разрыв с Византией, и на Константинополь было отправлено в 1043 г. войско во главе с сыном Ярослава Владимиром, которое потерпело тяжелое поражение. Снова вернулись к старой форме организации церкви, как она зафиксирована в заключительной летописной статье о княжении Владимира под 6504 (996?) гг. Традиционно императоры советовались с патриархами и папами, короли и великие князья – с митрополитами или архиепископами. Владимир советовался с епископами во множественном числе. А фактически возглавлял церковь Анастас Корсунянин, настоятель Десятинной церкви. Епископы во множественном числе – выборные арианских общин, настоятель главного храма во главе церкви – традиция ирландского христианства. В Моравии оба эти направления смешивались, и, обращаясь в Константинополь за учителями, моравский князь сетовал: «Учат нас различь». (Рим он явно не принимал.) Мефодию же в противостоянии немецкому духовенству неизбежно приходилось опираться на эти общины. По существу, та же ситуация сложилась и в Киеве после крещения Владимира. Поначалу епископы советовали князю казнить разбойников, а не налагать на них штрафы, как было принято по «русскому» обычаю. На сомнения князя – «греха боюсь» – епископы настаивали: князь для того и поставлен. Но более убедительным оказался другой аргумент: «Володимеръ же отвергъ виры, нача казнити разбойникы, и реша епископи и старци: «рать многа; оже вира, то на оружьи и на конихъ буди». И рече Володимеръ: «тако буди». И живяше Володимеръ по устроенью отьню и дедню». А «устроенье отьне и дедне» – это нормы языческого общежития. Отсюда, собственно, и начинается двоеверие, которое будет веками накладывать отпечаток на всю общественную жизнь и верхов и низов.

Примечательно, что Анастас Корсунянин после смерти Владимира и вокняжении Ярослава ушел с князем Болеславом в Польшу, где еще в южных пределах сохранялись общины арианского и ирландского толка. С другой стороны, после разрыва Ярослава с Константинополем, в 1044 г. в Десятинной церкви крестили останки погибших в усобицах Олега и Ярополка Святославичей. В 1051 г. советом епископов митрополитом будет избран Иларион, «Слово о Законе и Благодати» которого также проникнуто идеями двоеверия. После примирения Ярослава с Константинополем (Всеволод женился на дочери Мономаха) Иларион сходит с исторической арены и Киев снова получает митрополитов из Византии. Но идея избрания будет жить постоянно, пока не восторжествует окончательно в середине XV в.

Вместо заключения

Тема начала Руси практически неисчерпаема, и знания наши в этой области все еще весьма ограниченны. Достаточно сказать, что и ныне споры идут в основном вокруг тех же фактов и аргументов, что и почти три столетия назад, а «авторитетные» мнения часто заменяют и факты, и научные концепции.

Тема чрезвычайно трудна для исследования, потому что в рамках любой отдельной науки она заведомо не может быть решена. Между тем пока преобладает этакий регионально-отраслевой подход. Каждая наука пытается решить сложнейшие проблемы собственными средствами, причем в этом часто видят критерий объективности. Редко объясняется и выбор исходных данных (в том числе территориальных) для построения претендующей на решение вопроса концепции.

В решении проблем становления народов и государств участвуют археология, антропология, филология со многими ее подразделениями, этнография, включая этногенетические предания и эпические сказания. Исчерпывающее историческое знание предполагает использование всех этих данных как для уяснения глубинного содержания непосредственных письменных источников, так и для понимания социально-этнической психологии народа и изменения ее в пространстве и времени. В прошлом исследователи редко ставили перед собой такую всеохватывающую задачу, и настоящее не приносит кардинальных изменений в способах обработки получаемого материала. И хронологическая глубина, и содержание исторической памяти воспринимаются чаще всего без попыток выявить какие-то закономерности зарождения и развития улавливаемых специалистами явлений. В итоге проблемы этно– и политогенеза пока разработаны не настолько, чтобы выводы и концепции авторов, занимающихся данными вопросами, могли использоваться в качестве более или менее надежных посылок в специальных работах о том или ином народе.