Читаем Драконы полностью

Значит, еще один из череды темных дней. Слишком часто они наступали теперь — теперь, когда врата взломаны, — грубые дни, тлеющие дни, опасные ночи. Нет, не место здесь дракону, и не время сейчас нырять в опасный поток бытия. Каждый день появлялось что-то новенькое. В прошлый вторник горгульи яростно щелкали уродливыми клювами и пускали газы у входа в Пирамиду Трансамерики. В среду толпа голосящих слепых капп материализовалась над Койт-Тауэр и заляпала башню от верхушки до самой земли кисло-зловонным илом, благоухающим до сих пор. В четверг возрожденные монгольские орды прорвались в город с запада от Ван-Несс, конечной остановки канатного трамвая, и оттуда несет запахом острых приправ. Пятница прошла спокойно. Опасность не уменьшилась, но было хотя бы тихо. Суббота увидела вторжение гульгулей и поджога у фонтана Вайлланкоурт. И воскресенье — о, воскресенье, проклятое воскресенье!

Маленьким большеглазым влюбленным драконам следует осторожно гулять в такие дни: опасностей — масса, убежищ — увы.

Дракончик распахнул веки, восхищенно следя за женщиной-человеком. У журнального столика сидела его проблема. Очаровательная проблема сидела там. Маленький дракон сознавал свою ответственность. Шум боев снаружи был ужасающ; и причина тому — он, кроха-дракон. Свернувшись клубком, дракончик начал стремительно уменьшаться, ускользая по шрил-кривой в иное измерение. Маргарет тихо ойкнула и воскликнула тревожно и разочарованно:

— Ты же обещал, что не будешь…

Слишком поздно. Лишь круговорот затухающих искр на полке, где остались только книги, ни в одной из которых даже не упоминались драконы.

— Ох! — вздохнула женщина, сидящая одна в квартире в безмолвный предутренний час.

— Мастер, что мне делать? — спросил Урниш, маленький дракон, секунду назад исчезнувший из крохотной квартирки в городе Сан-Франциско. — Из-за меня все стало гораздо хуже. Тебе следовало сделать иной выбор, Мастер… Я не слишком умен и не слишком силен. Я принес им кошмар, а они даже не догадываются, что происходит. Они куда ограниченнее, чем ты намекал мне, Мастер. И я… — Дракончик беспомощно вскинул глаза, а затем тихо продолжил: — Я люблю ее, человеческую женщину, живущую там, где я появился в их мире. Я люблю человеческую женщину, и я не осуществил свою миссию. Я люблю ее, и мое бездействие усугубляет положение, моя любовь к ней лишь шире распахивает врата. Я ничего не могу поделать. Помоги мне исправиться, Мастер. Я влюблен. Я сражен. Меня завораживают движения ее рук, звук ее голоса, запах ее духов, блеск ее глаз; я говорил о движениях ее рук? О том, как она думает и что говорит? Она прекрасна, воистину прекрасна. Но что… что мне делать?

Мастер смотрел на дракончика сверху вниз из затянутой тьмой высокой ниши:

— В твоем голосе звучит отчаяние, Урниш.

— Потому что я в отчаянии!

— Тебя послали на Землю, к смертным, чтобы спасти их. А ты вместо этого увлекся, потворствуя своим склонностям, ухудшив ситуацию. Врата продолжают оставаться открытыми, и действительно час от часу открываются все шире из-за одной лишь твоей нерадивости.

Урниш вытянул змеиную шею, уронил голову, ткнулся носом в плотный мрак:

— Мне стыдно, Мастер. Но, повторяю, поделать ничего не могу. Она переполняет меня, каждое мгновение бодрствования я вижу перед собой лишь ее.

— Ты пробовал спать?

— Когда я сплю, мне снятся сны. А когда мне снятся сны, я оказываюсь всецело в ее рабстве.

Мастер вздохнул, почти так же как дракончик вздыхал в квартире Маргарет:

— Как ей удалось столь прочно привязать тебя к себе?

— Не привязывая меня вовсе. Она просто есть; и мне невыносимо находиться вдали от нее. Помоги мне, Мастер. Я так люблю ее, но я хочу быть силой добра, как велел мне ты.

Мастер медленно и осторожно развернулся в полную длину. Очень долго в гробовой тишине изучал он сокрушенные и кающиеся глаза дракона.

Затем произнес:

— Времени мало, Урниш. Положение становится отчаянным. Джинн, ифрит, химеры, гульгули — все они неистовые разрушители. Победить не дано никому. Земля станет пустыней. Смертных ждет конец. Ты должен вернуться и должен перебороть любовь, хотя бы и всей силой магии, которой обладаешь. Оставь ее. Оставь ее, Урниш.

— Это невозможно. У меня не получится.

— Ты молод. Едва разменял первую тысячу лет. Борись. Помни, кто — и что — ты. Возвращайся и спаси их. Они бедные маленькие существа, понятия не имеющие о том, какие опасности окружают их. Спаси их, Урниш, и спасешь ее… и себя заодно.

Дракончик вскинул голову:

— Да, Мастер.

— Тогда иди. Ты пойдешь и будешь стараться изо всех сил?

— Я буду очень стараться, Мастер.

— Ты сила добра, Урниш. Я верю в тебя.

Маленький дракон не ответил.

— Она знает, кто ты? — спросил Мастер, помолчав немного.

— Нет. Она думает, я хитрая игрушка. Искусственная форма жизни, созданная на забаву людям.

— Хитрая игрушка. Ну-ну. На забаву. — Голос Мастера был ледяным. — Что ж, иди к ней. Забавляй ее, Урниш. Но долго это продолжаться не может, понимаешь? Не может и не должно.