Читаем Драконов бастард полностью

Ночевать волшебника устроили не в солдатские бараки, которые, как и множество хозяйственных помещений, находились на северном дворе Кальпа, а в главной башне, практически под самой крышей, где в просторной, но сильно захламленной лаборатории обитал алхимик по имени Гастон. Лишь свое имя он назвал волшебнику во время их мимолетного знакомства. Тогда Тобиус торопился к солдатам лечить переломы и другие, более тяжелые травмы, с которыми Гастон не справлялся. Будучи алхимиком, он знал кое-что о лекарствах и медицине, но знаний и возможностей его катастрофически не хватало, чтобы обслуживать целую крепость.

Тобиус освободил для себя немного места на старинной пыльной софе, сложив на пол стопки иссохших и поеденных грызунами пергаментных свитков.

Осматривая древние стены, обступавшие его в свете парящего мотылька, Тобиус чувствовал странное сродство с этим местом. Он вообще очень остро чувствовал это самое необычное нечто, которое возникает в душе человека, знающего, что он находится на самом краю изведанного мира. Тем, кто родился и прожил жизнь в сердце Вестеррайха, этого не понять, этой пугающей мистической древности, которая таилась среди древ-великанов в сумрачных лесах на протяжении тысячелетий. Но ривы понимали очень ясно, как и все люди, которые жили на границе с Дикой землей… Неосвоенные земли пугали их, шепча о множестве страхов, притаившихся в чащобе, по которой не ступала нога человека, но и держали крепко, будоража своей близостью. Люди редко переселялись из пограничья, ибо свято верили, что, если попытаются сбежать от Дикой земли, она пойдет за ними, куда бы они ни направились, а потому они оставались на месте, словно бы сдерживая ее на периферии. Именно из этого абстрактного чувства на протяжении веков складывался духовный уклад ривов, из которых вышел Тобиус. Поэтому странным образом он ощущал себя почти как дома, находясь в старинной крепости на границе мира, где он мог в первых рядах защищать всех людей от порождений Дикой земли.

За те недели, которые Тобиус провел в Кальпе, он облазал всю крепость, перезнакомился со множеством ее защитников, изучил состояние защитного вооружения и укреплений, после чего пришел к заключению, что об эту твердыню сломает зубы армия, и стократно превосходящая сам гарнизон. Кальп был насыщен оружием и продовольствием, хотя со вторым наблюдалась некоторая странность. Выгодное расположение крепости делало ее почти неуязвимой, а жестокая дисциплина, которую поддерживал в своих людях комендант, вызывала неподдельное восхищение.

Свое время маг тратил на то, чтобы разбираться с повседневными проблемами, из которых, собственно, самой важной была работа целителя. Он быстро поставил на ноги большинство раненых и больных солдат, а за состоянием самых тяжелых пристально следил. В это же время волшебник потихоньку старался расшевелить алхимика Гастона и устроить все так, чтобы в лаборатории стало пахнуть реагентами, а не застарелым потом, крысиным пометом и перегаром.

Безусловным достоинством мэтра Гастона было то, что он не мешал. Точнее, не вмешивался. То был человек, давно махнувший рукой на весь мир и себя самого. Солдаты поговаривали лениво и без особой уверенности, что якобы этот алхимик где-то во что-то впутался и разозлил неких серьезных людей, причем разозлил настолько сильно и настолько серьезных, что ему пришлось бежать на край изведанного мира, чтобы спрятаться от них. Тобиус не особо прислушивался к сплетням, но по ночам он то и дело просыпался, когда алхимик начинал бормотать во сне: «Красный песок…» — затем следовали незнакомые ему формулы и рецепты, после чего алхимик просил его не убивать и продолжал спать дальше.

Волшебник начал хозяйничать в лаборатории, приводя ее в порядок, расчищая мусорные завалы и избавляясь от всего ненужного, пока алхимик спал, а когда мэтр не спал, он следил за действиями мага мутными, ничего не видящими глазами. Гастон слабо понимал, чего от него хотят, когда Тобиус просил помочь в работе над очередным лекарственным зельем, но, как только просьба оказывалась доведена до страдающего похмельем разума, руки мэтра переставали дрожать, и он брался за дело с уверенностью и точностью профессионала.

Помимо всего прочего, маг принял на себя и обязанность нести ночной дозор наравне с остальными защитниками Кальпа. Когда наступала его смена, Тобиус поднимался на стены и занимал свой участок галереи. Местные дозорные не расхаживали по ней взад-вперед, им не разрешалось зажигать факелы и громко говорить — только стоять, привыкнув к темноте, и глядеть в оба, но особенно важно было слушать. Освещенная огнем крепость представлялась для летучих хищников отменной мишенью, им стоило лишь налететь одной быстрой, внезапной атакой, чтобы слизнуть четверть смены со стен, поэтому гарнизон нес дозор в темноте. Лишь услышав приближение дрессированных летунов, стражи поднимали тревогу и начинали метаться туда-сюда с факелами, сбивая врага с толку, пока стрелки занимали огневые позиции.