Читаем Драконье Солнце полностью

Тут взошло солнце. Я как раз сидел лицом к горам, поэтому увидел, как вызолотились их вершины. Кажется, мое лицо само собой расплылось в широкой улыбке. Мне снова грозила смерть - я совершенно точно знал, что Ди Арси, если будет необходимость, не остановится перед убийством, - и в то же время я радовался. Я чувствовал, что здесь, на этом лугу, просыпается что-то... готовится. Шаманка взывала к таким силам, которые новые боги заставили уснуть, но не умереть. Их соседство казалось мне пугающим и бодрящим одновременно.

Вия снова вскинула бубен... рука ее точно начала дрожать. Тонкий дребезжащий звук показался мне очень неприятным, даже зубы заныли. Я подумал, что очередной приступ будет совершенно излишним ... особенно, если учесть, что с окончания предыдущего прошло менее суток.

И вдруг шаманка запела. Это уже был не вой, как тогда, на башне, а именно песня. Правда, звучала она необычно, да и язык был незнакомый - даже не лагарт.

Девушка начала медленно идти вокруг костра странной, прыгающей походкой... она как будто приплясывала, проворачиваясь вокруг своей оси. Вращение становилось все более размеренным. Не сразу, но я все-таки сообразил, что она имитирует ход планеты вокруг солнца... вот странно! Мне всегда втолковывали, что лишь астрологам известно, что планеты обращаются вокруг центрального светила, да некоторые еще и крутятся вокруг себя, словно детские волчки, - когда-то давно боги сочли это откровение слишком волнующим для неискушенных людских ушей, и завещали хранить в тайне ото всех, кому по роду профессии не приходится соприкасаться с подобными "секретами". То же мне секрет, если подумать! Просто боги боятся, что, узнай люди, как на самом деле устроено мироздание, они не смогут удержаться от смеха.

Наверное, я правильно подметил раньше: у шаманов есть свои способы узнавать по-настоящему важные вещи.

Одеяние шаманки развевалось, волосы ее метались в воздухе, и мне казалось - не только в прыжках дело, еще какой-то невидимый ветер дует. Чушь, конечно. Бубен все звенел и звенел в том же рваном, неприятном ритме. Песня тянулась на низких нотах, которые мало отличались одна от другой... или это на мой слух не отличались?.. Я подумал, что Ди Арси смотрит на шаманку вполне зачарованно - можно попробовать улизнуть.

Не получилось.

В момент, когда я собрался вскочить и побежать, я вдруг осознал, что песня не просто звучала ранним утром в предгорьях. Песня и была ранним утром, и была предгорьями. Песня звала, ворожила и чаровала... только не так, как чарует что-то прекрасное. Песня не была прекрасной - она просто была. От начала времен мы сидели у костра. От начала времен краснокожая фигурка в развевающихся одеждах, с ореолом черных волос вокруг головы подпрыгивала и кружилась вокруг пламени...

Мне вдруг показалось, что это бабочка порхает над языками огня. Над диковинными цветами. Да, точно... бабочка, как же я раньше не понял?.. Красная бабочка с черными пятнышками - словно божья коровка.

Жаркий, солнечный сентябрьский день. Мама взяла меня на ярмарку - тогда, когда отец еще был жив, она чаще и подолгу оставалась дома, и проводила больше времени со мной и с Раей. До ярмарки мы добрались в подводе нашего богатого соседа-крестьянина. Мне очень захотелось поглядеть на кукольный спектакль, который разыгрывали скоморохи на площади. Мама строго сказала: "Смотри, Райн, но придется возвращаться пешком". Я пожал плечами - пешком так пешком! Подумаешь, напугала... Мне было пять лет, и я мнил себя великим ходоком. Во всяком случае, ходил я гораздо лучше папы.

В общем, час я грыз сахарного петушка на палочке, глазел на Петрушку в пестром колпаке и чувствовал себя совершенно счастливым. А потом мама сказала: "Ну все, пора. А то не успеем до темноты".

Мы пошли.

От ярмарки до нашей деревни было недалеко, мили две, наверное, может, чуть больше. Я имею в виду наши мили, шляхетскиеxxviii. Но для натруженных ножек пятилетнего малыша - целое путешествие. Под жарким солнцем, которое и не думало смирять свой пыл, пусть даже перевалило за полдень. К тому же и одет я был "празднично": в бархатные штанишки и рубашку с широким воротником - тетушка Ванесса настояла. Мама разрешила мне отстегнуть воротник (хотя сама не поддалась искушению снять чепец, ибо дома всегда одевалась как добропорядочная матрона), но на руки меня так ни разу не взяла. Мы останавливались много раз, но все-таки в итоге доплелись. Я дошел. Сам...

Потом, лет в одиннадцать-двенадцать, когда мамы уже не стало, я, бывало, в ярмарочный день успевал проделать путь до ярмарки и обратно раза три через холмы, напрямик: подряжался таскать грузы для наших мужиков. Дело не дворянское, конечно, но за него платили, а деньги были нужны...Особенно когда Рая болела. А болела она часто.