Она повела его как-то в ГУМ, так просто, погулять. Купила какие-то подарки друзьям, сестрам, племянникам. Потом забрели в отдел шуб. Покупателей там не было, весна ведь. И Павлинская — ну, Владка! — давай прикидывать на себя одну шубку за другой. Девушки-продавцы, поддавшись ее обаянию, таскали с вешалок шубы одну шикарней другой… И все трое, Владка и девочки, развлекались, хохотали, знакомились, щебетали. А молодой человек Славочка из Минска наблюдал, бледнел, краснел и незаметно-незаметно так, извините, слинял. Владка рассказывала, что еле нашла его потом. В отделе пуговиц. Там же и бросила. Не объяснять же ему, что это была просто игра и его кошельку ничего не угрожало.

Потом был Тима. Симпатичный парень, тоже художник, и опять тоже «йааа!» Пригласили их как-то в один дом на какой-то семейный праздник. Тима шел рядом с Владкой, торжественный, важный, как будто корона на голове у него — еще бы, сам нарядный красавец, такая девушка рядом — солнце затмевает. Шел и крепко держал Владу за руку, исподтишка бдительно посматривая по сторонам, всем ли видно, что девушка эта в легком открытом светлом платьице — его. Его! Его собственность, его драгоценное имущество эта девушка. Вошли в калитку, и вдруг на них срывается огромный волкодав. Тима быстро обратно как сиганет на улицу! И калитку за собой — хлоп! — и присел. Чтоб, значит, собака его не увидела. Спрятался. А Влада осталась стоять во дворе — лицом к лицу с собакой. Ну, тут надо было ее знать — она разулыбалась, собака опешила, Павлинская протянула руку, положила руку псу на лоб, потрепала за ушами и, фамильярно оттолкнув морду скулящего от удивления пса ладонью, заметила: «Ой, можно подумать!» И спокойно прошла в дом. Сообщив подоспевшим хозяевам, между прочим, что Тима уже не придет. Никогда. По крайней мере — с ней, с Владой Павлинской.

– А где он? Вы же вдвоем шли? — недоуменные хозяева спрашивают.

– А он там, — махнула Владка рукой куда-то за спину, — под забором валяется, боится.

Может сложиться впечатление, что Павлинская со временем просто стала бесчувственной и холодной. И расчетливой. Ну вот еще! Сейчас что-то расскажу, и будет понятно, какая она на самом деле была. Вот как-то шла я по городу, смотрю, идет странная пара. Не идет — плетется. Тащится еле-еле. В белом плаще на высоченных каблуках медленно ступает Павлинская, а рядом ползет ветхий миниатюрный дедушка в тапочках коричневых и в пижамной курточке. И в шапке детской, лыжной, зеленой с помпоном, на веревочки под подбородком завязанной. Обгоняю, спрашиваю, куда это вы вдвоем. Владка говорит, заботливо дедушку за ручку подхватывая, а вот, заблудился, аптеку ищет. И так они топают дружно, дедушка семенит мелко, шаркая ножками, и нет-нет да и взглянет на Владку восхищенно и благодарно слезящимися выцветшими глазами, задирая голову на посланную небесами прекрасную спутницу, дрыгая зеленым лохматым помпоном на маковке. И держатся они за ручки, как дети, танцующие полечку, сплетя пальцы. И Владке абсолютно плевать, что скажут окружающие, потому что ей радостно, что она может этому дедушке помочь, и они так доплелись до аптеки. Павлинская еще помогла ему купить все, что надо, и дедушка Владке чуть ли не всю жизнь рассказал, а тут и сыночек дедушкин подоспел, тоже чуть в обморок не свалился — в какой компании его немощный полоумный старенький папа дефилирует по городу, губа не дура.

* * *

Почему же так случилось? Ну почему?

Ее акварели висят у нас дома на видных местах — все, кто приходит в дом впервые, удивляются, как и чем можно рисовать такие тоненькие нежные усики душистого горошка или бахрому на анютиных глазках. А Владка что делала — она аккуратно отрезала маникюрными ножничками пару волосков с шейки своего ленивого, толстого и косматого котика, прикрепляла их к соломинке и так, одним-двумя волосками, и писала акварельными красками.

А у дочки моей свитер есть, который Влада ей связала ко дню рождения, этот свитер лет семь рос вместе с моей дочкой. Так и носила его постоянно — очень красивый, весь в косичках, изумрудного цвета. Владка. У нее такие пальчики были — длинные-длинные, и тонкие-тонкие, кончики пальцев узкие-узкие…

Господи, Боже мой, ну как же так случилось!

Глава седьмая

Как в кино

Еще тогда, когда Владка и Светка заканчивали в Вижнице художественное училище, они как-то пошли с группой на пленэр с этюдниками. Потом обе отошли куда-то в другую сторону от всей группы и вдруг встретили Лесю, мольфарку. Она беременная была. Говорит им, мол, хлопчик будет у меня, имя Пантелеймон.

– Ну ты, Леся, даешь, что за имя ты выбрала? Смеяться же будут. Пантелеймон.

– А то не я выбрала. Он сам. Первенец мой, — сказала Леся, — хлопчик, он, когда подрастет, лечить будет. А другие дети мои — посмотрим.

– Какие другие, — переспросила Владка немного раздраженно, ей все время казалось, что Леся туману напускает и хитрит, — ну какие другие, Леся, откуда ты знаешь?!