Читаем Дракон из Перкалаба полностью

– Ну чо ты сразу… И на том спасибо. Все-все, не сердись! Ну? А сейчас куда? — поинтересовалась стая. — А давай к тебе?

– Ко мне нельзя. У меня кот. И мама.

– Ну, кот… кот, это такое дело, — старый пес, раскорячившись, почесал драное ухо задней лапой, — а вот мамашу твою, даа, помню… Это да. Это мы знаем. Да.

И все собаки тоже сказали:

– Мамаша, дааа… Мы мамашу — дааа. — И все зачесали себе разные места — кто ухо, кто бока. — Мамаша — дааа…

– Все. Пока. Я на работу!

– Ну давай. Э! Девочка человеческая! А завтра выйдешь? — с надеждой на прощание помотали хвостами собаки…

Моя подруга Владка работала в школе искусств. Проще — в художественной школе, как ее все в городе называли. Когда она об этом говорила кому-нибудь при знакомстве, солидные люди, облеченные властью, с образованием и в галстуках, как правило, сразу интересовались:

– В художественной школе? Ну, и какими художествами вы там занимаетесь?

У Владки даже тест такой был, как она говорила — на интеллектуальный примитивизм. Она говорила:

– Нет, ну нормально? У человека высшее образование. И ему не стыдно говорить «художества»!

Директор школы, отставник, обычно стоял на пороге, демонстративно держа в руке часы и сурово взглядывая то на идущего к зданию нерадивого педагога, то на секундомер.

– Опьять вы опоздали, Владилена Григорьевна. Делаю вам второе устное предупреждение. Потом будет третье устное предупреждение. Потом письменное, — Сидор взвинчивал сам себя и уже визжал в упоении властью, — и после письменного предупреждения — выговор. А потом — строгий выговор. И приказ на увольнение. Отак!

Забавная история была с этим Сидором. Даже две. Он был майором пожарной службы, ушел в отставку и пришел работать в… детскую школу искусств. Кто его туда вообще назначил, в школу искусств директором?.. Ну, у нас тогда все так было, картину писал художник, а на выставку за границу ее сопровождал замминистра по культуре и парочка художников-монументалистов из тайной государевой службы. Странное было время, когда на должности назначались случайные люди и руководили при этом школами искусств, театрами, отделами, управлениями и Министерством культуры. То есть командовали культурой с позиции своих убогих взглядов и таких же убеждений, в соответствии с уровнем своего воспитания и образованности. И если хотя бы не мешали, что тогда было почти удачей, то, конечно, сильно тормозили процесс. А уж самоуверенным дуракам никто и не удивлялся. Это была как будто норма. Мол, а кто же туда еще пойдет?

Да, собственно, а сейчас-то что изменилось? Заведующая производством, проще говоря, старшая кухарка — заместитель мэра города по культуре. Бывший милиционер с неоконченным высшим, по специальности зоотехник, руководит целой областью. А колхозный бухгалтер — оп! — президент банка. А двоечник и хулиган — оп! — назначает себя академиком.

И вот Сидор, майор, так сказать, в отставке, выйдя первый день на новую работу, сразу собрал народ на планерку по пожарной безопасности и строго всех предупредил. А тут вдруг в выставочный зал школы, где проходила эта самая планерка, вплыла девушка, высокая, точеная, длинноволосая, веселая. Владка ведь не просто входила, она являлась, возникала… Как фея — Золушке. Она вплывала, тихо и ласково светясь, как волшебная лодочка.

Сидор растерялся — ух ты, кто такая, не боится, не прогибается, улыбается снисходительно, и ямочки, уфф. Крышу сорвало у майора. И закосил он сальными глазками, засучил он непропорционально короткими ножками, подсмыкивая портки, и стал он танцевать перед ней весенний танец журавля, неуклюже: мол, оп-оп, что-то вроде — я героический пожарный, давай без сантиментов, «ты — привлекательная, я — чертовски привлекателен, чего время тянуть…».

Владка сначала лениво наблюдала за этими ритуальными подскоками из-под ресниц, как сытая кошка. А когда уже совсем достали его постоянные телефонные звонки, срочные вызовы, набеги в класс с проверкой противопожарной безопасности, а главное, ухмылки коллег, она однажды вошла к нему в кабинет, подошла близко, локтями оперлась о его новенький начальственный стол, нежно склонила к его уху гибкую шею и вкрадчиво спросила, подперев щеку изящной ладонью:

– Сидор Петрович, что происходит вообще? Я вот, знаете ли, не понимаю… Вы, что, мне предложение делаете? Руки и сердца?

– Ы???

– Вы, наверное, жениться на мне хотите?

Сидор тут же хвост поджал и рожу скривил:

– Чтооо?! Чевоооо?! Ты чево, Павлинская?!

Какое «жениться»?! Суровая, крепкая стриженая блондинка, его супруга, директор плодоконсервной фабрики, специализировалась на тушенке мясной для армии — могла и его, Сидора, легко в банки закатать, если что, одной левой рукой.