Читаем Дракон полностью

Кабина ползла медленно, чересчур медленно. И так долго, будто поднималась от центра Земли. Сквозь щели из шахты не пробивалось даже слабейшего лучика света. Барс не рассчитывал, что получит фору или поблажку. Слежка в полной темноте и раньше не была его самой сильной стороной. Свое положение он выверял на ощупь с точностью до нескольких сантиметров. Его память хранила подробный план лабиринта, и сейчас он не имел права ошибиться.

Зафиксировав азимут, он отступил от лифта и углубился на десяток шагов в развалы компьютерных терминалов. Здесь он находился в относительной безопасности; в то же время кабина лифта оставалась на линии огня. Тот, кто поднимался в ней, неминуемо попадет в сектор обстрела… Но Барс не был наивен, поэтому позаботился и о том, чтобы не получить пулю в затылок.

Незримый луч его внутреннего локатора непрерывно обшаривал пространство, не отдавая предпочтения ни одному из направлений. Едва ли не самым неприятным во всей этой короткой, но изматывающей войне нервов было то, что Барс не улавливал действия сильного раздражителя, каким являлось для него электричество. Иначе говоря, тот, кому удалось запустить лифт, остававшийся без движения как минимум полсотни лет, использовал энергию совершенно иного происхождения. Еще одна «мелочь», грозившая раздавить панцирь сомнительной неуязвимости супера, словно яичную скорлупу…

Барс ждал. Теперь уже поздно было что-либо менять. Секунды тянулись чудовищно долго. И если эти секунды действительно последние, то их стоило растягивать до бесконечности…

Раньше, чем створки начали раздвигаться, Барс уже почуял, что по другую сторону, в остановившейся кабине, нет ничего ЖИВОГО.

Но что-то там все-таки было. Нечто, искривлявшее поисковый «луч» и притягивавшее к себе Барса, будто фетиш. Или даже часть его плоти.

Чувство было абсолютно иррациональным, однако это не помешало суперу представить на мгновение, что в кабине лежит его отрубленная рука. Или нога. Или отрезанный член. Или бьющееся сердце… Но пока он сохранял полный набор того, чем снабдила его природа, и потому отвратительная абсурдная игра все больше напоминала кошмарный сон…

Главным стало не утратить концентрации. Когда-то он мог преодолевать любые наваждения… Вспыхнул тусклый красный фонарь, припорошенный пылью. Этот свет был таким же липким, как тьма. Он не столько освещал предметы, сколько обволакивал их кровавой пленкой. Ложной аурой, скрадывавшей форму…

Фонарь сочился багровым инфернальным сиянием, но в проводах по-прежнему не было тока. Барс старался не замечать этой вопиющей нелепости, как и десятка других противоречий, обрекавших его на лихорадочные поиски опоры для рассудка и клея для разбитой вдребезги логики. Он нашел единственно верный выход – отбросил всякую логику и вцепился в ускользающий призрак собственной жизни, полностью оказавшейся в зоне кошмаров.

А потом начали происходить и худшие вещи. Теперь Барс мог видеть, но это ничего не упрощало. Наоборот, вовлекало в новую западню.

Из кабины лифта, в котором, конечно, никого не было, выкатился предмет неправильной формы. Когда предмет попал в полосу света, Барс сжал пистолетные рукоятки так, что заныли пальцы.

Это была голова его среднего сына.

Глаза могли обмануть, да и узнать искаженные предсмертной судорогой черты было трудно, но не обманывало то самое чувство родственной плоти, беззвучный зов крови, который звенел в мозгу у Барса, предвещая трагический конец и самый страшный приговор для суперанимала – заглохший род, стертую Программу, прервавшуюся цепь жизни и развития, которой полагалось тянуться в будущее, соревнуясь с вечностью…

В этот момент он с ослепляющей беспощадной ясностью постиг, что вся его жизнь была взята взаймы у ростовщика времени – ненадолго и на не вполне законных основаниях. А возвращать долг придется с огромными процентами.

…Голова катилась в его сторону и через пару секунд скрылась под металлическим шкафом. Барс понял, что продолжение следует. Он не обманывал себя тем, что стал жертвой иллюзии, – за этим неизбежно следовала вполне реальная смерть. И так же, как недавно он не дал собственному воображению и растерянному рассудку сыграть свою предательскую роль, он не дал шанса боли. Он остановил боль на периферии сознания и не позволил ей доминировать. Она лишь кричала с окраин его существа, напоминая о том, кем он еще был на самом деле: отцом, стариком, в конце концов – человеком…

Шорох раздался позади него – не случайная ошибка врага, а сигнал, чтобы привлечь внимание. Барс стремительно обернулся («Шевелись, развалина! Быстрее, старый хрен!..») и выстрелил с обеих рук по мелькнувшей фигуре, в очертаниях которой успел заметить что-то странное. Пушки не подвели, да и Барс уже не помнил, когда в последний раз промахивался. Выстрел мимо – все равно что пустой разговор. Супера крайне редко позволяли себе такое…

Барс знал, что не промахнулся. Силуэт чужака находился на линии огня до последнего мгновения, а потом внезапно исчез. Не переместился, а исчез – не надо было иметь восприятие супера, чтобы уловить разницу.