Из щелей перло жарким мясным духом, и Накса ощутила зверский голод, но сейчас ей было не до жратвы. Она по-прежнему терялась в догадках относительно того, на кой черт двум суперам было забираться в эту клоаку. По ее мнению, сгодился бы любой стан в пустыне…

Но тут до нее дошло: начался очередной эксперимент, от которых Наксе становилось не по себе. Она превращалась в слепую игрушку и не улавливала скрытого смысла происходящих событий – что могло быть хуже для супера! «Не по себе» означало, что озноб волнами пробегал по ее покрытой золотистой шерсткой спине, а такого не случалось даже в самый лютый мороз…

Однако справедливости ради следовало признать: Дракон ничего не делает без веских причин. Где же еще проводить подобные опыты над двуногими, если не в густонаселенном постурбане? Человеческого материала сколько угодно, и суггесторы всегда под рукой.

Лось о чем-то пошептался с портье, тот дал знак, и через секунду к Наксе подскочил холуй, угодливо предложивший показать номер. Накса не удостоила его ответом и двинулась в глубь темного коридора.

Нужная ей дверь находилась за поворотом, в тупике. Но на самом деле тупик был кажущимся. Заложенное кирпичами окно в торцовой стене могло послужить запасным выходом. Все было продумано – и Накса еще не решила, хорошо это или плохо. Ей приходилось видеть более изощренные ловушки. Она постучала кулаком по кладке и поняла, что в крайнем случае проломит ее без особого труда.

Дверь номера была металлической, с вмятинами от пуль. На замки – ЛЮБЫЕ замки – мог понадеяться разве что мягкотелый придурок-мит. Поэтому Накса даже не поинтересовалась ключами. Она распахнула дверь ударом ноги и остановилась на пороге.

Норка выглядела вполне сносно. Оконные проемы закрыты железными ставнями. Мебель – старая и тяжелая рухлядь, которой, видимо, и пытался забаррикадировать дверь один из прежних постояльцев. Накса отметила про себя, что следов крови нигде не осталось. Коридорный позаботился о «чистоте». Все-таки это был дорогой номер. То, что деревянную мебель до сих пор не сожгли, говорило о многом.

В другой комнате без окон стояла огромная кровать, над изголовьем которой висел кованный металлический крест – слишком большой для деликатного символа угасающей веры и слишком маленький для садомазохистских забав. Кроме того, на полу были расставлены металлические миски с незажженными свечами.

Лось до пояса сунулся в черный зев камина, чтобы развести огонь.

– Лучше принеси мне чего-нибудь пожрать, – бросила Накса и уселась в кресло, развернувшись лицом к двери и положив на бедра Рэппера.

Она явилась в точку встречи вовремя и теперь ждала. Самого Дракона или его посланника – безразлично. В худшем случае она была готова встретить даже агентов супраменталов, которые охотились за нею добрый десяток лет. Накса догадывалась, что ее имя не стоит первым в их черном списке… но где-то близко, очень близко к его верхней части.

12. СНЕЖНЫЙ БАРС

Когда-то он был одним из лучших и внес немалый вклад в реализацию Программы. Он поставил на ноги троих, а ведь многим не удавалось сохранить даже единственного молочного детеныша. Он уступал только Дракону и Джамперу. Кое-кто утверждал, что и Локи был чуть быстрее. Проверить это уже невозможно. Судьбе и Теням не было угодно свести их в поединке.

В свое время Барс был настолько хорош, что ни один из его взрослых сыновей не пришел на родовое кладбище, чтобы уложить отца в лед. А теперь… Старший сын погиб от руки Вампира. Отпрысков осталось двое, и следы их потеряны. Может быть, они тоже мертвы или находятся слишком далеко, чтобы вызвать Барса на дуэль.

Он давно ни от кого не получал известий и всегда держал второй уровень закрытым. С некоторых пор он мечтал исчезнуть из мира, стать недосягаемым и освободиться от цепей смертельной игры, в которую был втянут с детства. Что это – старость? Да. Но Барс имел смелость полагать, что это еще и мудрость… Ему нравилась полная самоизоляция и уединенная берлога, где никто не тревожил его долгие годы. Он не хотел бы видеть своих сыновей. И у него было предчувствие, что он их не увидит.

Возможно, он постепенно утрачивал необходимые навыки, зато приобрел бездну времени для размышлений. И он понял: что-то пошло не так еще до его рождения. В Программе имелся скрытый порок. Прогресса не было. Даже лучшие из суперов блуждали в замкнутом круге смертей, насилия и рождений.

Но Барсу казалось, что он вырвался из этого круга. Для этого надо было всего лишь уйти на покой. И чтобы его ОСТАВИЛИ в покое. Он стар. Рефлексы давно уже не те, что раньше. Он имел шанс прожить в своей берлоге еще несколько лет и умереть тогда, когда почувствует, что ресурсы организма истощились полностью.

С возрастом пришло то, чего нельзя познать в молодости ни умом, ни серцем. Это сомнительное «знание» – как плохая брага из перебродившего сока собственной жизни, отжатого безжалостным прессом времени. Она не проясняет ума, и от нее свинцом наливаются конечности; тем не менее она вливается в глотку независимо от желания. Единственное, чего он желал, это покоя.