Читаем Дракон полностью

— Но да… поэтапно, жена, — сказал он. — Отказывайся открывать ему свой свет, кем бы он ни был. Отказывайся поначалу делить с ним постель. Для убедительности всё должно быть постепенным, и поэтому нам понадобится больше времени, чем просто несколько недель.

Крепче обняв меня, он всмотрелся в моё лицо.

— Менлим знает, что связь сильна. Он знает, что её не так-то просто согнуть или сломать, какое бы влечение ни возникло. Тебе надо быть очень аккуратной и не спешить, жена. Нам обоим нужно помнить об этом.

Ревик наградил меня жёстким взглядом, и его прозрачные глаза светились, пока он смотрел на меня.

— Я бы утратил свой бл*дский рассудок, если бы подумал, что ты с кем-то другим, — прямо сказал он с болью в голосе. — …Особенно если дело не сводилось просто к сексу. Если бы я посчитал, что ты можешь быть влюблена в другого… — он покачал головой, мягко щёлкнув языком. — Я бы не вёл себя рационально, Элли. Я не буду рациональным. Ни за что, бл*дь. Менлим это знает. Он поверит, если это по-настоящему. Тебе не придётся беспокоиться об убедительности. Я буду ощущать достаточную угрозу просто от долгой разлуки с тобой.

Он стиснул зубы, изучая моё выражение, потом посмотрел мне в глаза.

— Возможно, мы даже сумеем найти того, кто будет с тобой заодно, — добавил он, запуская пальцы в мои волосы. — Того, кто сумеет помочь тебе с этим. Но это должен быть чертовски хороший разведчик. Как минимум с выучкой уровня Адипана.

Нахмурившись и размышляя, он уставился в дальнюю стену, всё ещё играя с моими волосами и легонько дергая пряди, пока я чувствовала, как усиливается его боль. Я чувствовала в нём собственничество, хоть он и пытался это скрыть. Я чувствовала напряженное горе и что-то вроде страха.

И даже со всем этим я чувствовала, как он перебирает разные имена.

— Это неважно, — сказал он с лёгким напряжением в голосе. — Даже если мы ему не скажем, я не беспокоюсь. Это будет достаточно правдоподобно. Если мы сделаем так, как обсуждали, мне не придётся много притворяться. В том и смысл… сделать всё достаточно реальным, чтобы Менлим поверил. Это ни за что не сработает, если я буду имитировать абсолютно всё. Он будет видеть меня насквозь. Это должно быть настоящим, иначе я лишь погублю всех нас троих.

Я вздрогнула, качая головой, но не заговорила.

Я понимала, что он испытывает больший стресс, чем показывает, хотя бы судя по тому, что его акцент усилился, и я даже с трудом его понимала.

— Не может быть, чтобы это являлось единственным вариантом, — пробормотала я.

— Это единственный вариант, — сказал Ревик. — Думаешь, мне так легко это предлагать? Gaos. Да одна мысль об этом сводит меня с ума, бл*дь.

Его боль усилилась, вновь заставляя меня вздрогнуть и закрыть глаза.

Покачав головой и всё ещё утыкаясь лицом в его обнажённую грудь, я поискала другую ниточку, способ привести это к другому исходу.

— Никак нельзя просто сделать вид, будто Лили грозит опасность? Или Мэйгару? — я прикусила губу, вздрогнув от собственных слов. — Не по-настоящему, конечно… Я согласна, мы не можем подвергнуть их настоящему риску. Но ведь такое намного легче будет изобразить? Родители всегда иррационально ведут себя в отношении своих детей.

Я подняла на него взгляд, наблюдая, как он смотрит в потолок.

Я чувствовала там трусость и то, как сильно моё сердце болело от рассмотрения варианта с Лили. Или с Мэйгаром, если уж на то пошло, хотя я знала, что он сразу же бы согласился, если бы я попросила. И всё же это дерьмовое предложение, и я это понимала.

Еще до ответа Ревика я знала, что этого не будет достаточно. Только не для Менлима.

Имитации какой-то угрозы нашему ребёнку никогда не будет достаточно. Как и сказал Ревик, я сомневалась, что этого окажется достаточно, чтобы сымитировать хоть что-то.

Ревик прав. Это должно быть по-настоящему.

Как минимум, на каком-то уровне.

Ревик знал, что я это понимала. Он всё равно мне ответил.

Это тоже являлось частью нашего мазохистского ритуала.

— Нет, милая, — пробормотал он, целуя меня в щёку. — Менлим знает, что когда дело касается моих детей, ничто не пугает меня настолько, как мысль о том, что он заберёт их под свою опеку, — он снова поцеловал меня, прижимаясь своим лицом к моему. — …Ничто. Я бы никогда не сделал ничего, что поместило бы моих детей под его опеку. Каким бы ни был риск. Если бы я боялся за своих детей, я бы ещё старательнее не нарушал его правила. Мысль о детях не заставила бы меня терять контроль. Это произвело бы противоположный эффект.

Его свет источал извинение, и я чувствовала, что его разум всё ещё работает в тех верхних разрядах света, обдумывая сценарии, переплетая их в разных комбинациях.

— Я люблю своих детей, — мягко сказал он. — Но в их отношении я более рационален. Менлим это тоже знает.

Я кивнула, чувствуя, как та резкая боль в груди обостряется.