Читаем Дракоморте [СИ] полностью

Ыкки очень печально посмотрел на удаляющуюся спину Илидора, на всё ещё трепещущие крылья его заговорённого плаща, потом на тюки, перекинутые через спину своего жука. Покосился на правильную северную дорогу и спросил себя: а проверенное северное направление выглядит ли совершенно безопасным, если отправиться по нему в одиночку? Ведь северная дорога частью идёт через заросли дурмины — если путешествуешь в компании, то это ничего страшного, просто шагов сто нужно проехать, разговаривая погромче и тормоша друг друга, чтобы не одолела сонливость, и главное — ни в коем разе не останавливаться. А вот в одиночку немудрено и задремать так, что проснёшься к вечеру, с носом объеденным змеептичками.

А ещё дальше, на лугу в сухостойном ячменнике, обитает старый вредный хвощ, гораздый пугать волочи-жуков под одинокими путниками и заманивать их, жуков, к себе в ячменник. Там жук может ободрать ноги, и что ты тогда будешь делать — тащиться по дороге на своих двоих? Далеко ли дотащишься?

А ещё дальше, на стыке Песочного озера и болотца, стоит алтарь, где по осени изгоняют злых духов, и подле того алтаря очень любят ошиваться бродяги со всех ближних концов Старого Леса. Люди, грибойцы, волокуши, полунники, шикши — кого только не встретишь среди этих оборванцев. И далеко не все они очень уж обожают котулей! Притом бродяги — ушлый народец, чуткий: и силу и слабосилие они чуют на расстоянии полёта стрелы. Ыкки был уверен: на Илидора они даже посмотреть побоятся, а вот к бедненькому одинокому котулю Ыкки непременно привяжутся, будут брести за ним до самой кромки болота, клянчить соль или кусочек металла, хватать за башмаки, дёргать за вибриссы и за хвост, а то и тюки взрежут, а то и грязью в спину бросят.

Словом, если ехать вдвоём или там ещё всколькером — ничего особенно опасного нет на северной дороге, уж сколько раз Ыкки доводилось ездить по ней в компании или приезжих сопровождать. Неприятное — да, неприятное на северной дороге встречается в изобилии, а вот особых опасностей для компании нет.

Но если по северной дороге будет ехать один… И если этот один будет такой недотёпа как Ыкки… Говоря его же собственными словами, эта идея не казалась очень безопасной.

Спина Илидора меж тем уже почти затерялась между вязами и кряжичами, а Ыкки отчего-то подумалось, что ещё несколько мгновений — и сокрытая восточная дорога просто застит глаза тому, кто пожелает отправиться следом за Илидором, и тогда никакими способами невозможно будет отыскать его снова.

— Подожди меня-яу! — взмяучил Ыкки, вызвав негодующий скрип кряжичей, нервно щёлкнул своего волочи-жука по панцирю и поспешил следом за жуком Илидора, поджав уши и дрожа хвостом.

Нет, Ыкки всё ещё не был уверен, что принял лучшее решение — но Ыкки вообще никогда не был уверен в своих решениях, ведь никто не учил Ыкки принимать решения. Думать — это дело вожаков. Ну вот, успокаивал себя котуль: если на сокрытой восточной дороге с ними случится какая-нибудь злая беда, то виноват в этом будет уж всяко не Ыкки, а тот кто взял на себя дело вожака: неугомонный, упрямый и решительно невыносимый Илидор.

***

— Ты только погляди!

Чуть в стороне от тропы, под старым-старым строенным кряжичем было устроено нечто вроде алтаря. В мягкую почву почти по колени вросла каменная статуя молодой воительницы, вытесанная так искусно, что казалась… кружевной? стеклянной? кованой? плетёной? И такой, и эдакой, и вдобавок совершенно живой. Резец скульптора, казалось, захватил воительницу в движении, запечатал в камне миг — прищур глаз, изгиб лука, натяжение тетивы и перекат мускулов на худых руках, и почти-прикосновение оперения стрелы к впалой щеке, и почти-движение выбившихся из косицы волос от лёгкого ветерка.

Вокруг статуи расставлены глиняные плошки. В некоторые налит топлёный жир и набросаны куски тряпочек — кто-то жёг в плошках огонь, но теперь он давно потух. В другие плошки положены горсти ячменя — при этом на земле рядом не лежит ни зёрнышка. Неуёмные птицы, щебечущие вокруг и скачущие там-сям по ветвям, не трогают сделанные статуе подношения.

Между плошками лежат цветные камешки, судя по их гладкости — обточенные морем. И откуда им было взяться в Старом Лесу?

Кое-где поблёскивает металл, но это не те кусочки, за которые можно сторговать что-нибудь на рынке — это все как один предметы, для чего-то назначенные: колечки, железные наконечники стрел, довольно крупные звенья цепи и другие подобные вещи. Немного в стороне лежит на деревянной досочке одёжный крючок, очень похожий на крючки с жилетки воительницы. Кроме этой жилетки, на ней только туника, короткая, до середины колен, и мягкие кожаные сандалии, в которых ноги её должны ступать абсолютно беззвучно по тайным тропам Старого Леса, не тревожа ни зверя, ни птицы, ни малой травинки.

— Илидор, не иди туда-у! — придушенно прошипел Ыкки, но дракон его не слышал.

Дракон сам не понял, когда слез со спины волочи-жука и теперь, словно кто неспешно тащил его на аркане, двигался к диковинной статуе.