Читаем Дракоморте [СИ] полностью

Найло с искренним удивлением смотрел на дракона, словно ожидая продолжения, но Илидор молчал. Йеруш фыркнул, что-то пробормотал себе под нос, открыл свою книжку и вернулся к бессистемному листанию засаленных страниц.

Редколесье закончилось, и отряд въехал под кроны молодых чахлых и часто растущих дубков. К Илидору приблизился на своём жуке Кастьон.

— Я невольно услыхал ваш разговор, — сухо произнёс он, сумрачно глядя на дракона из-под насупленных бровей. — Мне кажется, дорогой другХрама, ты очень небрежен в отношении Фодель.

— О! — восхитился Илидор. — А мне кажется, ты сейчас идёшь в ручку ржавой кочерги и никуда не сворачиваешь по дороге, Кастьон!

— Я бы не хотел, чтобы ты ей причинил боль. — Кастьон наверняка считал, что произнёс это очень-очень холодно, но послушать бы ему кого-нибудь из ледяных драконов. — Никто из нас не хотел бы, Илидор, никто из жрецов не желал бы, чтоб другой жрец страдал.

Илидор расхохотался так громко, что жук Кастьона отбежал на несколько шагов в сторону.

— Мне не кажется, что Фодель со мной страдает, — сияя ехидной улыбкой, сообщил дракон жрецу, и тот скрипнул зубами. — Зато мне кажется, что ты звучишь как угроза, Кастьон. Я бы не хотел угрожать в ответ. Отлипни.

Смурной как туча Кастьон забрал влево и, подождав, когда подъедет другой жрец, Базелий, принялся что-то ему говорить.

Илидор сердито повёл плечами. Хребет между лопатками зудел от чужих взглядов. В груди вспухало раздражение. Что это ему хотят сказать: для Храма он всё-таки недостаточно свой? Несмотря на то, что его назвали другом? Несмотря на то, что доверили такую важную миссию, отправили в компании жрецов отвлекать полунников и шикшей…

В лоб дракону врезался летучий жук и упал, запутался в складках рубашки, засучил ногами беспомощно.

— Тебе вот можно летать, — сказал ему Илидор. — И тебе, небось, плевать, называют тебя другом или нет.

Подставил жуку ладонь, тот щекотно вцепился в палец маленькими лапками. Дракон поднёс ладонь к лицу, пронаблюдал, как жук, покачивая зелёным панцирем, переползает повыше, расправляет многослойные крылья. На мгновение он замер, словно предлагая полюбоваться своей блестяще-пузатой статью, а потом с низким «Вж-ж» взлетел, поднялся повыше и скоро затерялся в подлеске.

***

Старухи ползут по земле на четвереньках, рыхлят бороздки маленькими остроклювыми тяпками, ковыряются в земле, наполняют корзины чем-то невесомо-волокнистым. Старухи маролослые, горбатые, большезадые, короткорукие. На головах у них не то пузырчато-белые косынки, не то наросты, напоминающие юбку гриба-поганки. За старухами присматривает бледный мужик. В одной руке у него палка с петлёй на конце, из-под жилетки над ключицами нелепо торчит не то многослойный газовый ворот рубашки, не то целый ряд таких же наростов вроде грибной юбки.

— Поворачивай! — орёт мужик при виде жуков и делает свободной рукой круговые движения, совсем как провожатые на перегонах. — Поворачивай! Объезд с востока через двунадесять!

Тай раздражённо цокает языком. Остальные котули никак не выражают своего отношения к нежданной заминке, щёлкают жуков по панцирям, веля забрать направо.

Старухи не поднимают голов, рыхлят бороздки, раскапывают в земле волокнистое нечто, складывают в корзинки. Только одна, поднявшись на четвереньки, угрожающе качается, отклячивая грузный зад, тычет во всадников пальцем, раздутым, белым:

— Зло! Зло пришло в наш лес, зло идёт по нашему дому!

У старухи рыхлое серо-бледное лицо, большой нос в бурых бородавках, бельмо на одном глазу. Во рту вместо зубов — почерневшие плусгнившие пластины.

— Злится матерь-природа! Из-за вас нам всем прозябать в бесприютности!

Мужик ловко цепляет шею старухи петлёй, дёргает вниз, старуха падает в землю виском, раскорячив руки в стороны. Бурые бородавки беспокойно бегают по её огромному носу.

— Объезд! — зычно орёт мужик. — С востока через двунадесять!

Отряд поспешно объезжает грибойцев. Жрецы отворачиваются, кривятся. Йеруш допытывается у Тай: «Кто из нас зло, кто, жрецы, Илидор или я? Ну, скажи, что в этот раз зло — не я!». Тай делает вид, будто не слышит Йеруша, и тот в конце концов, фыркнув, снова утыкается в свою книжку, ещё что-то ворчит себе под нос, поводит плечами, словно рубашка ему жмёт. Илидор ещё долго оглядывается, а когда подлесок окончательно скрывает из вида грибойцев, дракон негромко бурчит: «Надо же, ещё одна земля, где мне не рады». А потом говорит Йерушу:

— Такое впечатление, что лес хочет нас задержать.

Найло дёрнул плечом:

— Илидор, тупой дракон, если бы этот лес хотел нас задержать — он бы не корчил нам рожи! Он бы уронил нам дерево на головы! Он просто чудит, потому как чудной, и разве я могу в этом его винить? Или ты — можешь?

На «тупого дракона» Илидор злобно дёрнул губой: он и так уже достаточно раздражён, не нужно добавки! Но Йеруш не увидел — он уже снова уткнулся в свою книжицу, бормоча: «Водоросли, водоросли что-то непременно означают, ведь какого бзыря диатома, кремний?».