Читаем Дракоморте [СИ] полностью

Жрецы массово покидали лагерь Храма в посёлке Четырь-Угле — уходили и уезжали по людским селениям, как было объявлено волокушам. Дескать, близится толковище, нет надобности жрецам ждать его именно здесь — они несли свет солнца истово и терпеливо, теперь могут и отдохнуть в таких местах, где им рады больше, чем в волокушинском посёлке. Волокуши с изрядным подозрением смотрели на то, как уходят из лагеря люди, но дозорные подтверждали: уходят ровно по тем тропам, по которым следует идти в людские или котульские поселения. Ничего подозрительного. Ничего.

Одна только шебутная дурочка Нить, напрочь позабыв своё место и свои обязанности в стае, таскалась за дозорными и твердила, что им нужно следить за теми, кто остался в храмовом лагере, поскольку жрецы совершенно точно что-то задумали. Старший дозорный, высокий волокуш с роскошными бурыми крыльями, даже не удостаивал её ответом. Одним лишь взглядом рассказывал всё, что ей следовало помнить и понимать. Взгляд был направлен то на перевязку, фиксирующую повреждённое крыло Нити, то за её плечо. Нить понимала всё, что ей хотят сказать, но была совершенно уверена: жрецы что-то задумали, что-то очень злое и неправильное. Ей достало единожды соприкоснуться с образом мыслей и действий жрецов, чтобы не верить в то, что они согласятся просто последовать слову, сказанному старолесскими народами.

Те трое старолесских жрецов сбежали, а Юльдра изобразил негодование и полное неведение. Дескать, позор на дурные головы этих детей старолесья, как они смели марать доброе имя солнечного пути, и прочая чушь, которая никого из волокуш не могла обмануть, но — никто и не станет нарочно затевать розыски этих людей.

Матушка Синь ужасно рассердилась на них и на Нить, и велела «этой маленькой шебутной дурочке» никогда больше не отходить от селения в одиночку дальше чем на полсотни шагов. Нить как будто не заметила её негодования, хотя ещё совсем недавно вся извелась бы от такого громкого недовольства Матушки Сини. Сейчас же Нить, как привязанная, бродила то вокруг лагеря жрецов, стараясь однако не попадаться им на глаза, то вокруг дозорного загона, убеждая сородичей направить всё внимание на жрецов.

В и без того шатком плане Юльдры был один решительно неуправляемый элемент — бой-жрица Рохильда. Ей, как и всем прочим, неистово хотелось, чтобы Храм возвеличился в Старом Лесу, но страстное неофитское сердце Рохильды пылало праведным гневом от самой идеи спрямлять пути таким откровенным, хамским и недостойным способом. И бесполезно было пояснять ей тонкую грань между тварьской прямой дорогой и благородной солнечной.

Рохильда в который раз ворвалась в шатёр верховного жреца сразу после того, как оттуда вышли Кастьон и Базелий.

— Не дело всё ж ты затеял! — твердила бой-жрица. — Не дело! Разве ж то правильно так, разве ж честно? Чую, ты ещё не всего нам порассказал, чего затеял! Ну точно не всего! Послушай Ноогу, она дело говорит, дело! Меня послушай, ты ж старолесских законов не знаешь! Выслушай смирно, чего тебе скажут при толковище, да и отойди, отойди в сторонку! Не всяк путь должен быть скор, пройдёт время — и уж не вспомнится, скоро ли было сделано дело, а вот чего запомнится — это хорошо ли оно было сделано. Разве не так говорил воин-мудрец?

— Но разве имеем мы право отступить сейчас? — вкрадчиво увещевал Юльдра. — Разве в людских и котульских землях не поддерживают Храм Солнца? Можем ли мы подвести тех, кто доверился нам, и отойти от своего места под солнцем? Кто займёт место, с которого мы сойдём? Хотят старолесские народы, люди и котули, чтобы мы сошли со своего места?

— Так им головы задурили! — всплеснула руками Рохильда. — Не с нами их помыслы, не с Храмом, не с отцом нашим великим! Ничё такого! Просто люди и коты хотят стать важными в старолесье, вот и всех разговоров! А то! Они думают, будто используют нас, мы думаем, будто используем их, а на деле чего?

— Рохильда, — Юльдра отечески улыбнулся, сложил руки на животе. — И мёртвая рыба способна плыть по течению. Так говорил воин-мудрец.

Бой-жрица наморщила лоб.

— И чего? Где тут про Храм и свет солнца? Как ты объяснишь дурным полунникам про солнечный путь, если усадишь свою задницу в Башню? Ты ведаешь, чего тогда начнётся, ежели попрёшь против слова толковища?

Юльдра рассмеялся так заливисто, точно знал о чём-то уморительно весёлом и очень важном.

— Поверь, Рохильда! — воскликнул он, отсекая приступ смеха, — поверь! С Башни начнётся великославный, особенный путь Храма! Простерётся он по Старому Лесу! Выплеснется за пределы леса, запредельственно всего! Нам нужно только добраться до Башни, — голос Юльдры упал до свистящего шёпота. — Ещё бы эльф вернулся, о, если только благоприятственен будет к нему путь света, если отыщет он жизненнобурный источник и вернётся в объятия Храма! Не зря же он оставил тут свои вещички, да? И дракон. О да, дракон тоже.

Словно очнувшись, верховный жрец перевёл взгляд на ошалелую Рохильду. Полубезумное веселье стёрлось с его лица, словно на него плеснули водой из бадейки.

Рохильда поджала губы.