Читаем Дракоморте [СИ] полностью

Шорох подола по траве. Прикосновение тёплой ладони к щеке, к виску. Хочется не то зажмуриться от счастья, не то орать от ужаса. Когда его в последний раз просто участливо гладили по щеке? И почему сейчас его вдруг озаботил этот вопрос?

— Йер, мне больно видеть, как ты подвергаешь себя такой серьёзной, такой излишней опасности. Я беспокоюсь. Я всегда беспокоюсь, когда ты так делаешь. В конце концов, ты мой единственный сын.

Почему-то щиплет глаза. Почему-то ему важно узнать, что родители не завели другого сына. Удачного. Который оправдал бы ожидания. Который был бы успешен во всём, быть может, он был бы даже успешней клешне-слизнего кузена.

Почему они не завели другого ребёнка? Ведь могли бы — они ещё вовсе не старые… или всё-таки не могли?

Или они ожидали, что Йеруш вернётся?

Даже знали, что он вернётся?

Вдруг родители следили за ним, следили за его успехами, никак не давая знать о себе? Не навязывая ему своё общество, раз он сам его не ищет? Вдруг родители прониклись и сочли его всё-таки небезнадёжным? Ну хоть чуточку? Ну хоть в чём-то?

— Йер, тебе не нужно подвергать себя опасности, — спокойно и серьёзно проговорил отец. — Тебе вообще нечего делать в таких местах, как этот лес. Тебе уже давно не нужно ничего нам доказывать, тем более… таким трудным способом. Мы и так тебе верим. Правда.

Йеруш был абсолютно уверен, что его рот закрыт, но в то же время ощутил удар, с которым рухнула наземь челюсть.

С каких это пор родители ему верят? С каких это пор он не должен доказывать… не то что свою правоту, а вообще своё право быть? Давно ли отец считает, что в Йеруша всё-таки стоило вкладывать время и силы?

Неужели родители и впрямь его поняли и поверили в него? Что-то вынесли из той ссоры, что-то переосмыслили после ухода сына? Вдруг они и впрямь следили за ним все эти годы — ну а почему бы нет, он же не прятался! Если они наблюдали, как он живёт свою жизнь (без них!), как делает свои выборы и принимает последствия, как упоённо и неустанно бежит вперёд по дороге, которую выбрал сам для себя, а не которую выбрали для него другие…

Если они поняли, увидели, сколько всего он способен совершить, когда действует по внутренней потребности, а не по принуждению? Действуя там, где чувствует свою значимость и причину быть, а не там, где ежедневно должен участвовать в состязаниях, которых не выбирал, и пытаться выиграть в них, волоча за собой гирю на ноге — вечный груз вины, вечное ожидание окрика, вечное сознание, что он недостаточно хорош, что его самого не достаточно… Ни для чего. Гиря-неуверенность, гиря-вечное-сомнение, что он достоин хотя бы дышать.

— Йер, ты правильно сделал, когда ушёл по своему пути.

Мать качает головой. Точно удивлённая, что ей приходится говорить это сыну.

— Ты был прав. А мы — нет. Тебе не нужно снова и снова доказывать это каждый день. Не нужно повторять это, как урок, — это не твой урок, Йер.

Как же трудно дышать.

Мать и отец расплываются перед глазами. Горло стискивают чьи-то невидимые пальцы. Родители и правда всё поняли? Она всё поняли настолько хорошо, что отправились за сыном в Старый Лес, только чтобы остановить его глупые и опасные поиски… того, чего, возможно, и не существует в действительности?

Ведь живой воды, скорее всего, не существует.

— Пойдём домой, Йер, — отец улыбается и протягивает руку.

Домой. Домой.

Какое щемящее, тёплое и прочно забытое слово.

— У меня ещё здесь дела.

Йеруш впервые разлепил губы и не узнал своего голоса — он был тусклый, низкий, глухой и немного драконий. Совсем не этим голосом Йеруш разговаривал с родителями прежде.

— Йер, дорогой, — нежно улыбнулась мать, — тебе не нужно больше бегать за призраками. Твоё желание сделать нечто важное — оно давно исполнилось. Ты уже сделал это, дорогой, многократно. Разумеется. Теперь мы верим в твоё предназначение, в твой талант и в твою способность…

— Может быть, ты только говоришь, что веришь, — перебил Йеруш чужим драконьим голосом. — Или вправду веришь, но ошибаешься. Я учёный. Вера для меня — не аргумент. Может быть, я тоже ошибаюсь, когда верю в свою правоту. Когда кажется — надо проверять. И, знаешь… — Когда Йеруш ухватил за хвост эту мысль, голос его окреп, а рот едва не рассмеялся. — Знаешь, у меня есть не только желание сделать нечто важное и проверить свою правоту, да. У меня есть ещё и намерение.

И Йеруш, глядя в серебристо замерцавший портал арки, прошёл мимо родителей. Даже не посмотрел на мать. Даже головы не повернул к отцу, который всё ещё протягивал ему руку.

— Их здесь нет, — шептал Йеруш арочному порталу, шагая к нему на дрожащих ногах. — Это лишь морок, а может, даже картинки в моей голове. Я понял, понял. Я же сказал тебе, бзырявая захухрячья, у меня есть не только желание. У меня есть намерение.

Котули и оборотни-усопцы, терпеливо ожидающие кого-то или чего-то на поляне, видели, как Йеруш Найло долго стоял перед исполинской аркой и о чём-то спорил сам с собой, а потом пошёл вперёд на явственно дрожащих ногах и растворился в серебре портала.