Читаем Дракоморте [СИ] полностью

Вот Язатон — он мог бы вести людей по правильной дороге, если бы считал себя вправе решать за других. Очень даже напрасно Язатон считает себя не вправе. Очень даже напрасно он утверждает, что задача мудрости — показывать пути, проливать на них свет — но не определять, кто, когда и какими дорогами должен ходить. Почему-то мудрости Язатона недостаточно, чтобы признать: далеко не каждый человек в силах принимать какие бы то ни было решения вообще. Очень мало кто способен осознанно и решительно выбрать собственный путь и ступить на него, и идти по нему — для этого требуется храбрость, понятная цель впереди и по-настоящему крепкая воля. Или очень скудные мозги. Потому многие люди, скорее, пойдут по чужой дороге, пусть даже она ведёт во мрак — лишь бы кто-то другой убедительно пояснил, почему нужно шагать именно сейчас и именно по этому пути, дал смыслы и цели, расставил ориентиры, подложил под любые события хорошо звучащие объяснения.

Куда проще перекладывать ответственность на других — как будто это избавит от последствий, которые в конце концов каждому придётся прожить самостоятельно и только за себя.

Асаль не умеет и не хочет ничего решать за других. Сейчас Асаль впервые думает, что Язатон не пытается вести за собою людей вовсе не потому, что у него маловато мудрости, нет — Язатону как раз хватает ума этого не делать. Не решать за других, не ошибаться за других и не оставлять других наедине с последствиями выборов, которых они не делали.

Нервно покачивая на сгибе локтя свёрток, спелёнутый так, словно внутри находится младенец, Асаль ждёт кого-нибудь, кто умеет принимать решения лучше неё. Свёрток, который она качает на сгибе локтя, пуст, он давно уже пуст, но Асаль не может выбрать дорогу, по которой пойдёт без него.

Наконец к жрецам подходят трое шикшей. Молча раздают каждому длинные фляги, в которых что-то вязко плюхает. Люди, переглядываясь с большим сомнением, осторожно пробуют — внутри оказывается бульон с кусочками мяса и чего-то злакового, и чего-то травно-пряного. От этой еды-питья из голов окончательно уходят остатки дурминного тумана, тела наполняются силой.

«Вы можете увидеть своих братьев и сестёр, которых мы спасли от верной гибели. Идите в наш след».

Восемь жрецов идут за шикшами — людьми, сплетёнными из лоз, коры и веток. Покачиваются при ходьбе лозы-волосы, спадают красивыми складками лозы-рубашки, кусочки коры и веток на лицах разложены в выражение вежливой приветливости. От всего этого хочется нервно смеяться, хотя жрецы путешествовали в компании шикшей много дней и могли бы привыкнуть к тому, как они выглядят, — но люди, сплетённые из лозы, всё ещё кажутся сном.

Жрецов приводят на большую поляну, по краям которой растут пластинчатые грибы высотой по колено человеку. На поляне устроены вольеры и загоны. Все двери открыты. Повсюду бродят, валяются, резвятся крупные волки — десять, пятнадцать?

«Мы сказали: ваши люди живы – и это правда. Вот они».

К Асаль подбегает Меченый Тьмой — крупный мощный серо-белый волк с тёмным пятном на морде. У зверя человеческие глаза.

Первый жрец, который выбрал уйти с шикшами, зная, что выбирает, — у Меченого Тьмой в животе назрел вот-вот должен был лопнуть нарыв, который убил бы его непременно. Лекарка Храма не умела спасать от нарывов в животе. Меченому Тьмой могли бы помочь в больнице одного из крупных городов Эльфиладона, но в Старом Лесу не было больниц Эльфиладона.

Оборотень ткнулся носом в бок Асаль, оставил на мантии влажный след.

— Вы говорите, наши люди живы. Но они уже не люди.

Шикши невозмутимы.

«Мы не обещали, что они останутся людьми. Мы обещали, что они выживут».

— Какой ценой?

«Ты знала о цене с того дня, как с нами ушёл первый из вас», — взмах лозы в сторону Меченого Тьмой.

Тот весело бегает между других жрецов — узнал их и рад встрече. Жрецы нерешительно гладят волка по плечу. Они ещё не понимают.

— Но я никогда не видела того… во что вы их превращаете. Остались ли они собою?

«Отчасти».

— Их рассудок сохранился?

«Отчасти. Ты же видишь, они могут тебя узнать и поприветствовать. Иногда они могут говорить. Самые простые слова. Волчья голова не может вместить большое сознание человека, многое она передаёт инстинктам. Инстинкт же не оставляет зверю выбора, потому им нужен контроль».

— Это не выглядит хорошим решением.

Меченый Тьмой отбегает к одному из вольеров, где резвятся другие оборотни, подпрыгивает на передних лапах, мотает головой, указывая на жрецов.

«Все прочие решения были ещё хуже. Мы вынуждали верховного жреца отдать этих людей нам, пока он не перешёл черту. Ты, женщина, которая была ему близка, знаешь ли ты, что он может сделать с умирающими, если только решится?».

— Я знаю.

«А другие знают?».

— Почти никто.

«Мы спасали твоих братьев и сестёр от верховного жреца».

«И мы спасали его от него».

«Ведь в лице этого человека в наш лес вошло новое воплощение зла, того, другого зла, которое заточило себя под землёй у храмовой Башни».

«Так кто из нас действительно борется с тьмой? С той, о которой так много говорит твой Храм? И кто из нас — тварь и мрак?».