Читаем Драйв Астарты полностью

- Э… - протянул священник, глядя на две пары небольших, но довольно эффектных обнаженных грудей – более остреньких у Китти и более кругленьких у Мимзи, - …Я только хотел напомнить, что на фестивале действуют стандарты пристойности…

- Благодарю вас, сэр, - Уникорн опять церемонно поклонился, - мы о них помним.

- Э… Но верх от… Гм… Этой одежды. Я имею в виду, на девушках.

- Одежда наших vahine соответствует эстетическим стандартам, установленным для нашего региона великим французским художником Гогеном, - Вы, должно быть, его знаете, сэр. Будете ли вы настаивать на том, что эти стандарты непристойны?

- Видите ли, Уникорн, - мягко произнес падре Пьер, - в католицизме приняты более строгие правила, хотя, не столь строгие, чтобы их соблюдение было очень сложным.

Уникорн поднял брови, демонстрируя некоторое удивление.

- А что говорят эти строгие правила по поводу поддержки гонимых единоверцев?

- Разумеется, такая поддержка – долг каждого католика, - с доброй улыбкой, ответил падре Пьер, - Но мы говорим о другой области правил.

- Прикрыть женскую грудь важнее, чем поддержать гонимого единоверца? - спросил Уникорн, - Вы действительно уверены, сэр, что это так?

Священник еще шире улыбнулся и покачал головой.

- Нет, конечно же, нет. Но…

- Почему французские католики не соблюдают более важное правило, - перебил его Уникорн, - а от нас требуют соблюдения менее важного?

- Видите ли, - мягко сказал Пьер, - Франция светская страна. По закону, все религии равны, и мы не можем призывать паству к прямому нарушению этого закона.

Мимзи громко фыркнула и предположила:

- По ходу, ислам во Франции гораздо равнее католицизма.

- Мы призываем правительство изменить эту ситуацию, - ответил священник.

- Я слышала призывы кардинала Жюста, - ответила она, - А еще я видела по TV, как полиция вчера хватала тех активистов католической молодежи, которые последовали призыву кардинала и собирались пресечь силовым путем то, что происходит у ворот отеля. По-моему, это более серьезная проблема, чем моя не прикрытая грудь.

- Поймите, Мимзи, монсеньор вовсе не призывал к прямому уличному насилию!

- Значит, кто-то из нас плохо понимает по-французски, - сказала она, - Вы не будете возражать, если я позвоню Жюсту и спрошу: что важнее, тряпка на груди, или…?

- Давайте не будем раздувать эту проблему? – предложил Пьер, - Я высказал только пожелание. Но я готов примириться, если вам важна ваша традиционная одежда.

- Я рада, падре Пьер. Вы не могли бы повторить то, что сейчас сказали, той девушке, которая работает в баре. У нее странные фантазии, будто она не должна обслуживать Китти и меня из-за нашей одежды.

Падре вздохнул и направился к девушке за стойкой бара.

- Зачетно сделали, - негромко оценил Руджи, глядя ему вслед.

- Просто задолбало уже, - пояснила Китти.

- А меня много чего задолбало! – объявил рослый папуас в коротком черном килте и звонко шлепнул Утти по удачно подвернувшейся попе.

- Эвбо, ты засранец! - воскликнула она, и прямо из сидячего положения съездила ему кулаком по уху, - Мы тут серьезно, а ты…

- Я тоже серьезно, - сказал он, потирая ухо, - На счет попы извини, просто она очень…

- Короче! – перебила девушка.

- Короче, у меня идея: Нам надо резко сделать свое свободное католическое TV, вот!

- Так-так-так, - прочирикала Утти, - Ну-ка, ну-ка, рассказывай!

- Что тут рассказывать? – удивился он, - Взять комп и сляпать по-быстрому!

- Если сделать интернет-TV, - сказала она, - То сайт сразу заблокируют по адресу. Прикинь, Эвбо, тут не Океания и не Новая Гвинея. Тут политическая цензура.

- Заблокируют половину планеты и еще космос? – переспросил он, - Ты, Утти, не врубилась. Мы же не одни. У нас что, друзей дома не осталось?

- У-упс… - протянула она, - …Вот это реальный заход на цель.

- Бро! Ты голова! - объявил Руджи и, набрав полные легкие воздуха, оглушительно свистнул – казалось, в ответ даже бокалы в баре зазвенели.

Первыми на его свист обернулись парень и девушка за соседним столиком. Этих симпатичных ребят можно было принять за франко-маорийских креолов с любого крупного острова юго-западной Меганезии, если бы не два обстоятельства, легко заметные для наметанного глаза. Во-первых, они носили купальники с некоторым изяществом, в то время, как на молодых канаках эти тряпочки выглядели так же неуместно, как фрачная пара на ковбое с Дикого Запада. Во-вторых, они оба носили маленькие серебряные распятия на тонких цепочках на шее, чего никогда не делают последователи Народной Католической церкви Океании.

В действительности эти двое молодых людей - Антуан и Соланж Маршан - были французами, студентами филиала Сорбонны на острове Реюньон. Приглашение на фестиваль в Париж они получили, казалось бы кстати - как раз в «медовый месяц» (значение этого термина они вчера с трудом объяснили меганезийцам, для которых понятие брака было хозяйственным). В отеле «Foret» они оказались потому, что, с момента войны в Мадагаскарском проливе, реюньонцы были для мусульман так же ненавистны, как африканцы-трансэкваториалы…

Итак, они одновременно повернули головы на свист Руджи, и Антуан спросил: